Интеграция ибезопасность встранах азиатского региона 65

Научная статья / Research Article

УДК 316.33

DOI: 10.14258/SSI(2025)3–03

Религиозная идентичность молодежи приграничных

регионов Сибири: воспитание ипрактики участия

врелигиозных сообществах вусловиях новой

постсекулярной реальности

Екатерина Владимировна Шахова

Дарья Константиновна Щеглова

Алексей Сергеевич Кащенко

Виктория Максимовна Максимова

Российский биотехнологический университет, Москва, Россия, Алтайский государственный

университет, Барнаул, Россия, EWS05@yandex.ru, https://orcid.org/0000–0003–1980–2989

Российский биотехнологический университет, Москва, Россия, Алтайский государственный

университет, Барнаул, Россия, sdk@mc.asu.ru, https://orcid.org/0000–0003–2601–0306

Российский биотехнологический университет, Москва, Россия, Алтайский государственный

университет, Барнаул, Россия, al.cashenko@yandex.ru

Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики», Москва, Рос-

сия, vik-maksimova88@yandex.ru

Аннотация. Статья посвящена анализу религиозной идентичности молодежи впри-

граничных регионах Сибири, исследованию механизмов религиозного воспитания ипрак-

тик участия врелигиозных сообществах вусловиях новой постсекулярной реальности.

Актуальность исследования обусловлена сложными трансформациями идентификацион-

ных процессов вэпоху глобализации, миграции икультурного плюрализма, когда тради-

ционные формы принадлежности переплетаются сновыми, гибридными ииндивидуали-

зированными. Эмпирическую базу исследования составили результаты социологического

опроса молодежи (2025г., Алтайский край, Республика Алтай, Республика Тыва, Респу-

блика Бурятия, Забайкальский край, n = 900 человек ввозрасте 18–35лет). Религиозная

идентичность современной молодежи исследуемых регионов представляет собой гете-

рогенный имногомерный феномен. Молодежь преимущественно относится ккатегории

«религиозной» как спозиции самооценки религиозной идентичности, так инаосновании

шкалы центральности религиозности Ш. Хубера (CRS). «Религиозная» молодежь придер-

живается демократических взглядов касательно религиозного воспитания детей, «высоко-

религиозные» молодые люди относятся кэтому серьезнее. Формы участия вдеятельности

Society andSecurity Insights № 2 2025 66

религиозной общины незначительно отличаются взависимости отрегиона проживания:

отмечена высокая степень вовлеченности «высокорелигиозной» молодежи Республики

Алтай иЗабайкальского края. Показано, как религия «проникает» вповседневную жизнь

через формы деятельности, актуальные для молодежи, адаптируясь кее интересам истилю

жизни, что наглядно подтверждает интеграцию религиозного всекулярное пространство.

Ключевые слова: религиозная идентичность молодежи, индекс центральности рели-

гиозности (CRS), постсекулярная реальность, приграничные регионы Сибири

Финансирование: публикация подготовлена врамках проекта РНФ No24–48–03002

«Религиозные ландшафты российско- монгольского приграничья: институциональные

исетевые механизмы конструирования религиозной иэтнической идентичностей ибезо-

пасности вусловиях постсекулярной реальности» (2024–2026гг.).

Для цитирования: Шахова Е. В., Щеглова Д. К., Кащенко А. С., Максимова В. М. Религи-

озная идентичность молодежи приграничных регионов Сибири: воспитание ипрактики уча-

стия врелигиозных сообществах вусловиях новой постсекулярной реальности// Society and

Security Insights. 2025. Т.8, №3. С.65–83. doi: 10.14258/ssi(2025)3–03.

Religious Identity of Youth in the Border Regions of Siberia:

Education and Practices of Participation in Religious

Communities in the Conditions of the New postsecular Reality

EkaterinaV. Shakhova

Daria K. Shcheglova

Alexey S. Kashchenko

Victoria M. Maksimova

ROSBIOTECH, Altai State University, Moscow, Barnaul, Russia, EWS05@yandex.ru, https://orcid.

org/0000–0003–1980–2989

ROSBIOTECH, Altai State University, Moscow, Barnaul, Russia, sdk@mc.asu.ru, https://orcid.

org/0000–0003–2601–0306

ROSBIOTECH, Altai State University, Moscow, Barnaul, Russia, al.cashenko@yandex.ru

Higher School of Economics, Moscow, Russia, vik-maksimova88@yandex.ru

Abstract. e article analyzes the religious identity of young people in the border regions of

Siberia, studies the mechanisms of religious education and practices of participation in religious

communities in the context of the new postsecular reality. e relevance of the study is due to the

complex transformations of identication processes in the era of globalization, migration and

cultural pluralism, when traditional forms of aliation are intertwined with new, hybrid and indi-

Интеграция ибезопасность встранах азиатского региона 67

vidualized ones. e empirical base of the study consisted of the results of asociological survey of

young people (2025, Altai Krai, Altai Republic, Tyva Republic, Republic of Buryatia, Zabaikalsky

Krai, n = 900 people aged 18–35 years). Religious identity of modern youth in the studied regions

is aheterogeneous and multidimensional phenomenon. Young people predominantly belong to

the category of «religious» both from the standpoint of self-assessment of religious identity and

on the basis of the Huber Religiosity Centrality Scale (CRS). «Religious» youth hold democratic

views on raising children in areligious context, while «highly religious» youth are characterized

by aserious attitude toward religious issues, particularly the upbringing of children. Forms of

participation in religious community activities vary slightly depending on region of residence,

from maximum involvement in community activities among «highly religious» youth in the Altai

Republic and Zabaikalsky Krai to avariety of activities within the religious community in Altai

Krai. It is shown how religion «penetrates» everyday life through activities relevant to young peo-

ple, adapting to their interests and lifestyles, clearly demonstrating the integration of religion into

secular space.

Keywords: religious identity of young people, centrality of religiosity index (CRS), postsecular

reality, border regions of Siberia

Financial Support: the work was supported by the Russian Science Foundation, Project

No 24–48–03002. e title of the project «Religious landscapes of the Russian- Mongolian border-

lands: institutional and network mechanisms of construction of religious and ethnic identities and

security in conditions of post-secular reality».

For citation: Shakhova, E. V., Scheglova, D. K., Kashchenko, A. S., Maksimova, V. M. (2025). Reli-

gious Identity of Youth in the Border Regions of Siberia: Education and Practices of Participation in Re-

ligious Communities in the Conditions of the New postsecular Reality. Society and Security Insights,

8(3), 65–83. (InRuss.). doi: 10.14258/ssi(2025)3–03

Введение

Всовременном мире наблюдается усиление роли религии как социального

института, что связано сразличными трансформациями, происходящими впо-

литической, экономической, социальной идуховной сферах общества. Религи-

озность, религиозная идентичность становятся конструктами, обеспечивающим

стабильность общественных институтов всовременном мире (Тумгоева, 2014).

Религиозная идентичность представляет собой одну изформ самосознания

человека, которая основывается напринадлежности индивида кконкретной ре-

лигии иописывается через определенное вероисповедание, отождествление себя

с неким образцом или стремление к этому зачастую недостижимому образцу,

воснову которого заложена групповая идентичность (Ходибоева, 2020). Религи-

озная идентичность — социально- антропологическое интегративное явление,

структура которого включает всебя несколько компонентов, взаимосвязанных

и взаимообусловленных между собой: когнитивный, этико- аксиологический/

ценностный, эмоциональный/аффективный, экзистенциально- психологический,

поведенческий (Вавилова, Хандурова, 2018).

С. В. Рыжова понимает религиозную идентичность как социальную иден-

тичность, формирующуюся и передающуюся через религиозные категории, ре-

Society andSecurity Insights № 2 2025 68

лигиозные знания, ценности вобщественном ичастном пространствах, выделяет

врелигиозной идентичности два слоя. Первый имеет связь скультурной иденти-

фикацией, заключающейся впринятии ценностей инорм социальной группы, что

позволяет чувствовать себя частью данного сообщества. Ярким примером явля-

ется факт того, что большая часть населения России относит себя кправославию,

хотя каноны, религиозные обряды соблюдают далеко невсе, православие здесь вы-

ступает скорее как элемент культуры, национальная принадлежность, дань тради-

циям. Вторым слоем является глубинная убежденность вистинности конкретных

религиозных догматов. Эти два слоя могут существовать независимо друг отдруга

инеобязательно влиять наформирование идентичности. При этом разграничение

между ними невсегда очевидно (Рыжова, 2017). Культурные аспекты образуют сво-

еобразную оболочку, которая взаимодействует сширокой социальной средой, тог-

да как религиозная составляющая вузком смысле формирует ядро идентичности,

определяющее внутренние убеждения ипрактики человека.

М. П. Мчедлов отмечал изменчивость религиозной идентичности, утверждая

способность человека втечение жизни изменять свою религиозную идентичность,

ноограниченное количество раз, так как данный процесс требует больших энерге-

тических затрат, которые влекут засобой серьезные изменения вжизни человека.

Автор выделяет ситуативные (социальные, политические, международные), при-

мордиальные (гендерные, расовые), традиционные, долговременные (этнические,

религиозные) идентичности (Религия всамосознании…, 2008). Религиозная иден-

тичность неизолированная; она взаимодействует сдругими аспектами личности,

такими как этническая, культурная исоциальная идентичности. Переплетение ре-

лигиозной идентичности сдругими маркерами идентичности, такими как этниче-

ская принадлежность и национальность, добавляет сложности процессу форми-

рования идентичности. Изучение этих пересечений дает представление отом, как

люди ориентируются вмногогранных аспектах своей идентичности икак религи-

озная принадлежность взаимодействует сболее широкими общественными кон-

струкциями, аиногда ивлияет наних (Măcelaru, 2014).

Религиозная идентичность современной молодежи представляет собой

сложный, многокомпонентный феномен, формирующийся настыке индивиду-

ального духовного поиска и влияния социокультурного контекста. В отличие

от традиционной идентичности, основанной на безусловном принятии догма-

тов инормативном следовании религиозным практикам, молодежная религиоз-

ность характеризуется большей рефлексивностью, фрагментарностью исубъек-

тивизацией. Она все реже является априорным наследием семьи иэтнической

среды, превращаясь врезультат личного выбора иконструирования. Ключевыми

чертами становятся гибридность (синтез элементов изразличных духовных тра-

диций), инструментальность (восприятие религии как ресурса для личностно-

го роста, психологического комфорта или этического ориентира) иприватизация

(сведение религиозности к сфере приватной жизни, отделенной от публичных

институтов). Сущность религиозной идентичности молодежи — это динами-

ческий, внутренне диалогический процесс самоопределения личности в рели-

Интеграция ибезопасность встранах азиатского региона 69

гиозном пространстве, где авторитет традиции уступает место ценности инди-

видуального опыта иавтономии (Селиверстова, Зубок, 2023). Особый научный

интерес представляет исследование специфики религиозной идентичности моло-

дежи приграничных регионов Сибири, где переплетение различных культурных

традиций, многообразие конфессионального ландшафта иособенности геополи-

тического положения создают уникальные условия для развития религиозного

самосознания молодого поколения (Максимова, Омельченко, Ноянзина, Макси-

мов, 2023; Максимова, Суртаева, Омельченко, Ноянзина, Атясова, 2023).

Формирование религиозной идентичности молодежи вусловиях современ-

ности отражает общие тенденции взаимосвязи между секулярным и религи-

озным, государственными, общественными и традиционными религиозными

институтами. Концепция постсекулярности возникла как ответ накризис, пред-

сказанный классической секуляризационной теорией, которая предполагала

неизбежное угасание религии под влиянием модернизации. Ночто мы наблюдаем

насамом деле? Происходит трансформация иустойчивое присутствие различных

конфессиональных течений, что обосновывает работу над новыми теоретически-

ми рамками для анализа взаимодействия между религиозными исветскими ин-

ститутами иидентичностями. Одним изоснователей понятия «постсекулярная

реальность» является немецкий философ Ю. Хабермас (Habermas, 2017). Он от-

мечал, что процесс индивидуализации религии, утрата некоторых функций ни-

как неснизили влияние конфессии нажизнь личности вполитической, культур-

ной идругих сферах. Постсекулярное общество — это необщество, где все стали

религиозными или где религия инаука слились воедино. Это общество устой-

чивого когнитивного плюрализма, где различные формы сознания (религиоз-

ное, светское, метафизическое, постметафизическое) продолжают сосущество-

вать, находя компромисс. Такой плюрализм возможен только при условии, что

ниодна изсторон непретендует намонополию наистину впубличном простран-

стве (Цыплаков, 2020).

Наиболее чутко на эти процессы реагирует молодежь, чья идентичность

находится встадии активного формирования (Пруцкова, 2021). Ключевым эф-

фектом постсекулярной реальности для молодежи является распространение

феномена patchwork religiosity, или DIY-spirituality (отангл. Do It Yourself — «сде-

лай сам»). Молодые люди все реже идентифицируют себя содной конфессией,

предпочитая собирать персональную систему смыслов изразнородных элемен-

тов: христианской этики, восточных медитативных практик, светского гума-

низма иценностей самореализации. Эта гибридность является прямым ответом

наплюралистический характер постсекулярного общества, где религиозный вы-

бор становится частью потребительской культуры. Цифровая среда, выступа-

ющая основным хабом для молодежи, усугубляет этот тренд, предоставляя не-

ограниченный доступ кдуховным учениям, практикам исообществам, которые

делокализованы иоторваны оттрадиционного культурного контекста.

Таким образом, религиозная идентичность молодежи, как сложный, мно-

гокомпонентный, динамический феномен, формируется под влиянием как тра-

Society andSecurity Insights № 2 2025 70

диционных институтов социализации, так иновых условий, является важным

фактором для устойчивого и гармоничного развития современного общества.

Всвязи свышесказанным представляется важным определить уровень ихарак-

тер религиозности молодежи, изучить практики ее участия в религиозных со-

обществах, проанализировать механизмы религиозного воспитания, втом числе

сучетом социокультурного контекста, задаваемого определенными региональ-

ными, географическими рамками.

Методология исследования

Цель данного исследования заключалась ванализе религиозной идентично-

сти молодежи приграничных регионов Сибири, исследовании механизмов рели-

гиозного воспитания ипрактик участия врелигиозных сообществах вусловиях

современной постсекулярной реальности. Эмпирической базой статьи являют-

ся данные социологического исследования, реализованного в рамках проекта

РНФ «Религиозные ландшафты российско- монгольского приграничья: институ-

циональные исетевые механизмы конструирования религиозной иэтнической

идентичностей ибезопасности вусловиях постсекулярной реальности». В2025г.

врамках проекта были проведены социологические исследования впяти реги-

онах азиатского приграничья: Алтайский край, Республика Алтай, Республи-

ка Тыва, Республика Бурятия, Забайкальский край. Анкетирование проходило

вонлайн- иофлайн- форматах сучетом социально- демографической структуры

населения каждого региона. Висследовании приняли участие 900 респондентов

ввозрасте от18 до35лет. Этнический состав опрошенных вцелом соответство-

вал результатам переписи населения 2021г., висследовании представлены пози-

ции наиболее многочисленных этнических групп (русские, тувинцы, буряты, ал-

тайцы, казахи, челканцы, тубалары, теленгиты, киргизы, армяне идр.).

При этом национальный состав висследуемых регионах различается:

— вАлтайском крае опрошены русские, немцы, украинцы, казахи, таджи-

ки, армяне идр. (согласно статистическим данным вАлтайском крае проживают

93,9% русских, 2,1% немцев, 1,4% украинцев идр.

;

— в республике Алтай — русские, алтайцы, казахи, тубалары, теленгиты,

челканцы, кумандинцы идр. (согласно статистическим данным: 50,6% русских,

34,9% алтайцев, 6,1% казахов идр.)

;

— вреспублике Тыва — тувинцы, русские, тувинцы- тоджинцы идр. (соглас-

но статистическим данным: 88,7% тувинцев, 10,1% русских идр.)

;

Алтайский край// Министерство иностранных дел Российской Федерации. URL: https://

www.mid.ru/ru/maps/ru/ru-alt/1416212/ (дата обращения: 13.08.2025).

Республика Алтай в цифрах // Управление Федеральной службы государствен-

ной статистики по Алтайскому краю и Республике Алтай. URL: https://22.rosstat.gov.ru/news/

document/91276 (дата обращения: 13.08.2025).

Республика Тыва // Министерство иностранных дел Российской Федерации. URL:

https://www.mid.ru/ru/maps/ru/ru-ty/1416252/ (дата обращения: 13.08.2025).

Интеграция ибезопасность встранах азиатского региона 71

— вреспублике Бурятия — русские, буряты, сойоты, татары, эвенки, укра-

инцы, узбеки идр. (согласно статистическим данным: 59,5% русских, 30,6% бурят

идр.)

;

— вЗабайкальском крае — русские, буряты, украинцы, армяне, татары идр.

(согласно статистическим данным: 89,9% русских, 6,8% бурят, 0,6% — украинцев

идр.)

Одним изосновных инструментов данного исследования является «Шкала

центральности религиозности» (CRS), предложенная Ш. Хубером (Хубер, Хубер,

2018). Эта методика получила обоснование ибыла апробирована вмасштабном

кросс- культурном исследовании (21 страна, более 100тыс. респондентов, включая

российских). Ее задача — измерить выраженность (центральность) пяти измере-

ний религиозности: публичной ичастной практики, религиозного опыта, атакже

интеллектуального иидеологического компонентов. Воснову шкалы легла мно-

гомерная модель религиозности, разработанная Ч. Глоком иР. Старком (Glock, &

Stark, 1966), скорректированная всоответствии ссоциологическими теориями,

включая теорию идентичности (Страйкер, 1980), теорию обмена (Хоманс, 1974)

иконцепцию Д. Уимберли (Wimberley, 1989). Этот комплексный подход позволил

сформировать надежный эмпирический инструмент для описания религиозных

практик. Врамках данного исследования было решено использовать CRS-20, по-

скольку она содержит пять дополнительных вопросов, что делает данную шкалу

применимой нетолько для авраамических традиций, ноидля иных религиозных

групп, это наиболее приемлемо для поликонфессионального российского населе-

ния. Диапазон индекса CRS варьирует впределах от1,0 до5,0, он был высчитан

врезультате деления суммы баллов поотдельным вопросам наколичество во-

просов. Согласно методике Ш. Хубера (Хубер, 2018) была проведена процедура

категоризации населения нагруппы последующей системе пороговых отсечек:

«нерелигиозные» — от1,0 до2,0 балла, «религиозные» — от2,1 до3,9 балла, «вы-

сокорелигиозные» — от4,0 до5,0 балла.

Наосновании вопроса «Независимо оттого, являетесь Вы последователем

какой-либо религии или нет, скажите, насколько религиозным человеком Вы себя

считаете?», представляющего собой 10-балльную шкалу, были определены кате-

гории для изучения самооценки религиозности молодежи. Для этого 10-балль-

ная шкала была перекодирована втрехбалльную, где получились следующие ка-

тегории самооценки: 0–3 балла — нерелигиозные, 4–7 баллов — религиозные,

8–10 баллов — высокорелигиозные.

Результаты исследования

Всовременном обществе, которое характеризуется сложным переплетением

секулярных ирелигиозных элементов, что находит выражение вконцепте «пост-

Республика Бурятия// Министерство иностранных дел Российской Федерации. URL:

https://www.mid.ru/ru/maps/ru/ru-bu/1424405/ (дата обращения: 13.08.2025).

Забайкальский край. Официальный портал. URL: https://75.ru/o-krae/10054-obschaya-

informaciya (дата обращения: 13.08.2025).

Society andSecurity Insights № 2 2025 72

секулярности», процессы религиозной и этнической идентичности переживают

некоторую эволюцию. «В постсекулярном обществе религиозная идентичность

трансформируется, становится частью более глобальных идентификационных

процессов» (Федорова, 2020). Наиболее чутко наэти процессы реагирует молодежь,

чья идентичность находится встадии активного формирования (Пруцкова, 2021).

Такую заинтересованность в религиозной идентификации мы наблюдаем при

интерпретации результатов проведенного социологического исследования: на высо-

кую степень ощущения близости спредставителями своей конфессии указали 70,8%

молодых людей (изних 40,6% — взначительной степени, 30,2% — внебольшой степе-

ни). При этом молодые люди Бурятии чаще указывают навысокую степень близости

(53,7%), вотличие отмолодых людей других регионов (Республика Тыва — 42,4%, За-

байкальский край — 40,0%, Алтайский край — 36,7%, Республика Алтай — 33,9%).

Значение самооценки религиозности молодого населения впяти регионах

по10-балльной шкале соответствовало 5,3 балла (среднее значение пошкале от0

до10), однако пятая часть молодых людей идентифицирует себя как высокорели-

гиозных (8–10 баллов). Если рассматривать религиозную самооценку спозиции

территориальной принадлежности, тоситуация вАлтайском крае соответствует

общерегиональным тенденциям, здесь молодые люди всреднем оценивают уро-

вень своей религиозности на5,29 балла, апроцент тех, кто дает максимальные

значения при оценке, соответствует 25,3%. Самая низкая средняя оценка своей

религиозности умолодежи Забайкальского края — 4,66 балла, вэтом регионе са-

мое низкое количество высокорелигиозных молодых людей (14,3%). Молодежь Ре-

спублики Алтай свою религиозность всреднем оценивает чуть выше, на4,9 бал-

ла (среднее значение), как высокорелигиозных себя определяют 16,9% молодых

людей. Далее следует молодежь Республики Бурятия, средняя оценка религиоз-

ности которой составила 5,74 балла, авысокорелигиозных молодых людей здесь

24%. Самые высокие показатели оказались умолодежи Республики Тыва, здесь

средняя оценка собственной религиозности 5,9 балла ичетвертая часть (25,5%)

молодых людей оценивают свою религиозность наочень высоком уровне (от8

до10 баллов). Любопытным является тот факт, что, несмотря наточто молодые

люди Забайкальского края иРеспублики Алтай свою религиозность ирелигиоз-

ность семьи всреднем оценивают чуть ниже, чем вдругих исследуемых регионах,

они чаще отмечают, что имеют дома иконы, предметы религиозной живописи,

амулеты ииные религиозные предметы (81,7% и70,6%), вРеспублике Тыва моло-

дежь наличие религиозных предметов дома отмечала также высоко, нониже всех

остальных регионов — 68,8%, чаще они встречались в Алтайском крае (73,2%)

иболее всего вРеспублике Бурятия (92,1%).

На основании индекса центральности религиозности (CRS-20) установлено,

что вцелом молодежь относится ккатегории «религиозных», так как значение ин-

декса составило 2,8 при SD = 0,923. Согласно Ш. Хуберу (Хубер, 2018) это неговорит

отом, что для молодежи крайне важна религия ипринадлежность крелигиозной

группе, скорее это свидетельствует отом, что среди представителей данной возраст-

ной группы периодически возникают вопросы веры иразмышления орелигиоз-

Интеграция ибезопасность встранах азиатского региона 73

ной идентичности. При рассмотрении региональных отличий, которые могут быть

определены различным национальным иконфессиональным составом населения

исследуемых регионов, их приграничным положением, установлено, что наиболее

высокий индекс характерен для молодежи Республики Тыва (2,93) (SD0,75), вАл-

тайском крае показатели индекса чуть ниже, однако также надостаточно высоком

уровне (2,87) (SD1,03), далее понебольшому снижению выраженности следует Ре-

спублика Бурятия (2,77) (SD0,825), затем Республика Алтай (2,66) (SD0,94) изамы-

кает пятерку исследуемых регионов Забайкальский край (2,62) (SD0,904). Некото-

рая региональная специфика может быть объяснена сохранением традиционного

религиозного уклада жизни врегионах сболее выраженной субъективной рели-

гиозной идентичностью исболее высоким индексом центральности религиозно-

сти (CRS). При более детальном рассмотрении индекса стоит отметить, что вгруп-

пу «религиозные» входит 64,4% молодежи исследуемых регионов, чуть более пятой

части молодежи (22,8%) относится к«нерелигиозной» группе молодежи, идесятая

часть молодых людей относится к«высокорелигиозной» группе (10,8%). Вкаждом

изисследуемых приграничных регионов сохраняется общерегиональная тенден-

ция, большинство молодежи попадает вкатегорию «религиозные».

Отметим, что в соответствии с индексом центральности религиозности

(CRS) вАлтайском крае «религиозной» молодежи меньше всего (59,3%), выше про-

цент тех, кто вошел вгруппу «высокорелигиозной» молодежи — 15,6%, втовре-

мя как востальных регионах их количество меньше ипримерно равно друг дру-

гу (9,3% вРеспублике Алтай, 9,2% вЗабайкальском крае, 8,2% вРеспублике Тыва

и7,3% вРеспублике Бурятия). Менее всего «нерелигиозной» молодежи прожива-

ет вРеспублике Тыва (12,3%), вРеспублике Бурятия кданной группе уже отно-

сится пятая часть молодежи (20,4%), далее следует Алтайский край (25,1%), Забай-

кальский край (28,9%) иРеспублика Алтай (29,7%) (табл.1). Полученные данные

поТыве соответствуют результатам исследования духовной безопасности при-

граничных регионов (Максимова, Омельченко, Ноянзина, 2024).

Таблица 1

Table 1

Самооценка религиозности, индекс центральности религиозности (CRS), %

Self-assessment of religiosity, centrality of religiosity index (CRS), %

Самооценка религиозности CRS

нерелигиоз-

ные

религиозные

высокоре-

лигиозные

нерели-

гиозные

религиоз-

ные

высокоре-

лигиозные

Алтайский

край

27,0 47,7 25,3 25,1 59,3 15,6

Республика

Алтай

32,2 50,8 16,9 29,7 61 9,3

Республика

Тыва

15,7 58,7 25,6 12,3 79,5 8,2

Society andSecurity Insights № 2 2025 74

Республика

Бурятия

15,2 60,9 23,9 20,4 72,3 7,3

Забайкаль-

ский край

33,3 52,3 14,4 28,9 61,8 9,2

Опираясь на теорию постсекулярности (Habermas, 2017), можно предполо-

жить, что для молодежи более характерно проявление новой исложной конфигу-

рации религиозности исветскости, сучетом уникальности самой России, которая

продемонстрировала кардинальные изменения ввопросе веры — отгосударствен-

ного атеизма кновому плюрализму идуховности. Одним извнешних проявлений ре-

лигиозности является ипринадлежность копределенной религиозной общине, будь

тоцерковный приход, религиозное объединение или религиозная организация, ко-

торое может отражаться вразличных действиях. Преимущественно молодые люди

несчитают себя частью религиозной общины. Однако больше всего тех, кто вклю-

чен врелигиозные общины, среди молодежи Республики Тыва (31,8%), далее следует

молодежь Алтайского края (25,7%), азатем уже Республики Бурятия (18,6%), Забай-

кальского края (14,5%) иРеспублики Алтай (13,6%). Вполне логично, что для «нерели-

гиозной» молодежи, согласно CRS, характерны преимущественная невключенность

врелигиозные общины различного рода (99%) ичастичная включенность «религиоз-

ных» (22,6%). Соответственно среди тех, кто был отнесен наосновании CRS к«высо-

корелигиозной» категории, доля молодежи, относящей себя к какой-либо религиоз-

ной общине, значительно выше, чем вдвух предыдущих категориях (66%).

В региональном разрезе причастность к религиозным общинам среди «вы-

сокорелигиозного» населения наиболее выражена вРеспублике Тыва (71,4%), Ре-

спублике Бурятия (70,0%), где высока доля населения, неотносящего себя кхри-

стианству (буддисты, шаманисты), далее следует Алтайский край (67,4%), затем

Забайкальский край (57,1%) иРеспублика Алтай (54,5%) (рис.). Вместе стем фор-

мальная принадлежность крелигиозной общине неявляется доминирующей вмо-

лодежной среде исследуемых регионов, она скорее ярко выражена вгруппе «высо-

корелигиозной» молодежи иотчасти характерна для «религиозной» молодежи.

Принадлежность крелигиозным общинам среди молодежи сразным уровнем религиозности, %.

Belonging to religious communities among young people with dierent levels of religiosity, %.

Окончание табл. №1

Интеграция ибезопасность встранах азиатского региона 75

Извсего многообразия вариантов деятельности врелигиозной общине значи-

мым оказался один: участие вбогослужениях, совместных молитвах (42% изгруп-

пы «религиозных» и85,2% изгруппы «высокорелигиозных»). Неучаствуют вдея-

тельности религиозных общин 33,8% молодежи из«религиозной» группы и4,5%

из «высокорелигиозной». В зависимости от региона проживания молодежи (p <

0,05) прослеживается некоторая специфика в вариантах совместной деятельно-

сти счленами своей религиозной организации. Самой активной идеятельной ока-

залась молодежь Республики Алтай, которая наряду с совместными молитвами

(92,5%) оказывает физическую (строительство, хозяйственные дела — 65,6%), мате-

риальную (благотворительность — 70,6%), духовную ипросветительскую (воспи-

тание детей — 64,3%, культурные встречи — 60%) поддержку религиозной общине.

Молодежь Забайкальского края также достаточно активна, однако чаще прояв-

ляет свою приверженность религиозной организации через физическую помощь

(строительство, хозяйственные дела — 66,7%) ичерез благотворительность (63,9%).

СЗабайкальем солидарна имолодежь Республики Бурятия, хоть иоценки помощи

чуть менее выражены (строительство ихозяйственные дела — 57,8%, благотвори-

тельность — 50,8%). Активность молодежи Алтайского края оказалась ниже, чем

вдругих регионах, вместе стем она также весьма разнообразна иоригинальна: со-

здание контента — 39,4%, совместный досуг — 38,6%, помощь встроительстве, хо-

зяйственной деятельности — 35,4%, воспитание детей — 35,2%, просветительская

деятельность — 33,0%, что указывает наконкретные формы проявления религиоз-

ности ипроникновения религии вповседневную жизнь, через актуальные для со-

временной молодежи формы досуга (табл.2).

Таблица 2

Table 2

Варианты участия молодежи вдеятельности своей

религиозной общины взависимости отрегиона, %

Options for participation in the activities of their religious

community by young people depending on the region, %

Варианты участия

вдеятельности своей

религиозной общины

Алтайский

край

Республика

Алтай

Республика

Тыва

Республика

Бурятия

Забайкальский

край

Участие вбогослужени-

ях, совместных молитвах

53,8 92,5 64,7 73,7 75,8

Помощь встроительстве,

хозяйственных делах

вцеркви, храме

35,4 65,6 36,2 57,8 66,7

Помощь впросветитель-

ской деятельности

33,0 52,2 26,2 24,0 38,7

Издательская деятель-

ность, распространение

религиозной литературы

24,0 21,4 10,7 4,5 25,5

Society andSecurity Insights № 2 2025 76

Помощь всоздании

религиозного контента

всоциальных сетях,

интернете

39,4 59,1 18,2 10,9 24,5

Участие вмиссионерской

деятельности

26,8 61,9 5,6 6,7 26,0

Благотворительная дея-

тельность

49,0 70,6 44,0 50,8 63,9

Культурные встречи 31,9 60,0 29,0 29,6 43,1

Общественно-

политическая деятель-

ность

17,9 45,0 14,3 14,9 30,6

Совместный досуг 38,6 50,0 26,7 19,2 32,1

Совместная профессио-

нальная деятельность

28,6 42,1 16,1 18,0 30,6

Воспитание детей 35,2 64,3 44,9 39,7 54,5

Не участвую 25,2 55 32,1 32,7 37,3

Вданном случае наблюдается вариативность моделей участия врелигиозных

практиках, выходящих зарамки традиционного богослужения. Дальнейшая ак-

тивность дифференцирована: для молодежи Республики Алтай иЗабайкальско-

го края характерна высокая вовлеченность вфизический труд иблаготворитель-

ность, адля Алтайского края — более современные формы (создание контента,

совместный досуг). Это демонстрирует, как религия «проникает» в повседнев-

ность через актуальные для молодежи формы деятельности, адаптируясь кее за-

просам истилю жизни, что является практическим подтверждением проникно-

вения религиозного всекулярное пространство.

Отдельного внимания заслуживает вопрос оважности религиозного воспи-

тания. Так, для молодых людей всех исследуемых регионов характерен демокра-

тический настрой поотношению к религиозному воспитанию. Треть молодых

людей отмечает, что настаивать натаком воспитании они не планируют. При-

мерно такоеже количество молодых людей (около третьей части вкаждом ис-

следуемом регионе, кроме Республики Бурятия — 27,4%) отмечают, что оставят

вопрос религиозного воспитания навыбор иусмотрение своим детям (табл.3).

Вместе стем взависимости отCRS среди молодежи разных религиозных групп

прослеживается весьма закономерная тенденция. Для «нерелигиозной» молоде-

жи вопросы религии нестоль важны, поэтому и поотношению крелигиозно-

му воспитанию своих детей они проявляют безразличие, отдавая данную тему

на рассмотрение самих детей (48,5%) или не воспринимая религиозное воспи-

тание всерьез (38,1%). Молодежь из «религиозной» группы более демократич-

на, считая, что былобы неплохо, еслибы их дети разбирались ввопросах веры,

нопри этом делать что-то насильно инастаивать они несобираются (44,1%) или

дадут принять решение своим детям самостоятельно (29%), однако пятая часть

Окончание табл. №2

Интеграция ибезопасность встранах азиатского региона 77

молодежи данной группы серьезно относится крелигиозному образованию сво-

их детей (22,7%). Вгруппе «высокорелигиозной» молодежи большинство счита-

ет вопросы религиозного воспитания крайне важными (80,4% — «очень важно

воспитать ввере» и«религиозное образование важно наряду сосветским»), сре-

ди данной группы нет тех, кто несчитает религиозное воспитание важным, что

подтверждает особую важность религии вжизни данной категории молодежи.

Таблица 3

Table 3

Представление молодежи оважности религиозного воспитания своих детей, %

Young people’s perception of the importance of

religious education of their children, %

Нерелигиозные

Религиозные

Высокорелиги-

озные

Алтайский край

Республика

Алтай

Республика Тыва

Республика

Бурятия

Забайкальский

край

Для меня очень важно воспи-

тать детей ввере, чтобы они

были верующими

10,2 63,9 10,4 12,9 10,5 13,2 11,3

Считаю важным, чтобы дети

получили, наряду сосветским,

религиозное образование

12,5 16,5 11,2 8,6 13,5 9,0 5,7

Былобы неплохо, чтобы мои

дети разбирались ввопросах

веры, ноделать что-то насиль-

но инастаивать янебуду

11,9 44,1 12,4 32,1 34 34,6 41,7 37,2

Я считаю, что вера — это дело

каждого, мои дети должны

сами решить, верить или нет

48,5 29 6,2 35 31,5 32,1 27,4 33,2

Не считаю религиозное вос-

питание важным

38,1 3,8 10,8 11,9 8,5 8,8 11

С одной стороны, мы наблюдаем отход от традиционных авторитарных

моделей религиозной социализации, что соответствует общемировому пост-

секулярному тренду индивидуализации веры. Преобладание демократическо-

го настроя — когда молодые родители считают религиозное просвещение жела-

тельным, ноотказываются отнасильственного навязывания («былобы неплохо,

нонастаивать непланируют») или полностью делегируют выбор ребенку — сви-

Society andSecurity Insights № 2 2025 78

детельствует оприватизации религии. Она перестает быть обязательным насле-

дием рода истановится предметом личного выбора следующего поколения, что

является краеугольным камнем постсекулярного мышления.

Обсуждение изаключение

В условиях постсекулярной реальности и роста полиэтничности осо-

бую актуальность приобретает изучение религиозной идентичности молоде-

жи вприграничных регионах. Этот интерес вызван миграционными процесса-

ми, социальными изменениями икультурными взаимодействиями. Религиозная

идентичность молодых людей имеет свои особенности. При анализе собственно-

го религиозного самоощущения большая часть молодежи висследуемых пригра-

ничных регионах Сибири причисляет себя ккатегории «религиозных». Это неяв-

ляется свидетельством полного включения врелигиозную жизнь, однако всвоей

среде молодые люди поднимают религиозные вопросы, которые могут касать-

ся публичных иличных религиозных практик, религиозного опыта, идеологии

ииных религиозных познаний.

Трансформация религиозной идентичности проявляется в сложном, зача-

стую амбивалентном сочетании декларируемой умеренной религиозности (сред-

ний балл 5,3 пошкале от0 до10)с высоким уровнем ощущения конфессиональ-

ной принадлежности. Это свидетельствует отом, что религия остается значимым

маркером групповой солидарности, однако ее личное экзистенциальное измере-

ние подвергается процессам индивидуализации иприватизации, что характерно

для постсекулярного состояния.

Некоторая региональная специфика обусловлена этноконфессиональным

разнообразием макрорегиона. Наиболее высокая интенсивность религиозности,

атакже ее центральность в структуре идентичности наблюдаются вРеспубли-

ках Тыва (индекс центральности 2,93) иБурятия (2,77). Именно вэтих регионах

фиксируются наибольшие показатели подоле «высокорелигиозной» молодежи,

ощущению конфессиональной близости. Это позволяет говорить оболее тради-

ционном укладе религиозной жизни врегионах ссильным влиянием буддизма

ишаманизма, которые, однако, непротиворечат общим трендам, аспецифиче-

ским образом вних встраиваются.

С другой стороны, доминирует «демократическая» модель передачи веры,

основанная на принципах индивидуального выбора и отказа от принужде-

ния. Это свидетельствует неовозврате ктрадиции, аоформировании гибрид-

ной, рефлексивной религиозности, характерной для постсекулярного общества,

где вера становится предметом личного ответственного решения, аненаследу-

емым обязательством. Ключевым маркером является также форма общинной

принадлежности. Низкий уровень формальной принадлежности кобщинам при

высокой личной религиозности иразнообразие практик (отмолитвы доволон-

терства исоздания интернет- контента) показывают, что религия все чаще суще-

ствует вне жестких институциональных рамок. Молодежь выстраивает свою ре-

лигиозность по принципу «лояльность без принадлежности», выбирая гибкие

Интеграция ибезопасность встранах азиатского региона 79

ипрактико- ориентированные формы участия, что соответствует идеям Ю. Ха-

бермаса оновом качестве публичного разума, включающего религиозные аргу-

менты (Habermas, 2017, Casanova, 2019, Turner, 2010, Hjelm, 2018).

Таким образом, изучение вопросов религиозной идентичности молодежи

приграничных регионов Сибири вусловиях постсекулярной реальности носит

актуальный характер. Религия неуходит изжизни молодого поколения, адапти-

руется ксовременным реалиям, проникает вповседневность через современные,

актуальные для молодежи формы.

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ

Вавилова Е. Ю., Хандурова Е. Н. Религиозная идентичность: современные подхо-

ды// Инновационная наука. 2018. №7–8. С.78–81.

Максимова С., Омельченко Д., Ноянзина О. Религиозная идентичность идухов-

ная безопасность населения приграничных регионов России// Социальная ин-

теграция иразвитие этнокультур вевразийском пространстве. 2022. Т.1, №12.

С.142–152.

Максимова С. Г., Омельченко Д. А., Ноянзина О. Е. Духовная безопасность при-

граничных регионов в оценках жителей с различным уровнем религиозности:

имеетли вера значение?// Религиоведение. 2024. №2. С.150–166.

Максимова С. Г., Омельченко Д. А., Ноянзина О. Е., Максимов М. Б. Религиозная

идентичность, религиозные практики идуховность населения Азиатского при-

граничья России// Society and Security Insights. 2023. Т.6, №3. С.75–95.

Максимова С. Г., Суртаева О. В., Омельченко Д. А., Ноянзина О. Е., Атясова Н. Ю.

Конативный компонент религиозной идентичности населения приграничных

регионов России// Социодинамика. 2023. №11. С.78–98.

Омельченко Д. А., Максимова С. Г. Этничность и религиозность: взаимосвязи

иразличия вусловиях полиэтничного региона российского приграничья// Со-

циальная интеграция иразвитие этнокультур вевразийском пространстве. 2022.

Т.1, №12. С.205–214.

Пруцкова Е. В. Конфессиональная идентичность молодежи всовременной Рос-

сии: между наследием ивыбором// Мониторинг общественного мнения: эконо-

мические исоциальные перемены. 2021. №4. С.318–339.

Религия в самосознании народа (религиозный фактор в идентификационных

процессах) / отв. ред. М. П. Мчедлов. М.: Ин-т социологии РАН, 2008. 415 с.

Рыжова С. В. Религиозность вконтексте культуры доверия// Социологический

журнал. 2017. Т.23, №3. С.44–63.

Рыжова С. В. Этническая идентичность вобщественном измерении. Социологи-

ческая наука исоциальная практика. 2020. №3. С.165–181.

Рыжова С. В. Этническая идентичность итолерантность вполикультурном об-

ществе: общероссийская перспектива иситуация вКабардино- Балкарии// Соци-

ологическая наука исоциальная практика. 2023. Т.11, №4. С.156–177.

Society andSecurity Insights № 2 2025 80

Селиверстова Н. А., Зубок Ю. А. Религиозная идентичность всмысловой само-

регуляции молодежи// Научный результат. Социология иуправление. 2023. №2.

С.127–144.

Тумгоева Т. А. Оподходах кизучению религиозной идентичности// Вестник ГУУ.

2014. №15.

Федорова М. В. Религиозная идентичность всовременном цифровом мире// Со-

циодинамика. 2020. №6. С.66–79.

Ходибоева А. А. Теоретико- методологические аспекты понятия религиозной

идентичности// Известия Академии наук Республики Таджикистан. Отделение

общественных наук. 2020. №2. С.25–30.

Хубер Ш., Хубер О. В. Шкала центральности религиозности (CRS)// Социология:

методология, методы, математическое моделирование. 2018. №47. С.144–171.

Цыплаков Д. А. Квопросу обизучении российской постсекулярности// Государ-

ство, религия, церковь вРоссии изарубежом. 2020. Т.38, №4. С.314–339.

Casanova J. Still secular? Explorations in secular and post-secular// J. D. Faubion (Ed.),

e object of the social sciences (pp. 27–44). Routledge, 2019.

Glock C. Y., & Stark R. American Piety: e Nature of Religious Commitment. University

of California Press, 1966.

Habermas J. Postmetaphysical inkingII: Essays and Replies. Cambridge, MA: Polity

Press, 2017.

Hjelm T. Is God back? e politics of religion in the age of Trump: Areview essay//

Journal of Sociology. 2018. Vol. 54, no. 4. P.637–648.

Homans G. C. Social Behavior: Its Elementary Forms. New York: Harcourt Brace

Jovanovich, 1974.

Măcelaru, MarcelV. “Burdens of Identity — On Christian Existence in aPost- Christian

World” // Values of Christian Relationships, edited by Corneliu Constantineanu,

Georgeta Rațăand Patricia Runcan, 169–74. Bucharest: Didacticaand Pedagogica

Publishing House, 2014.

Stryker S. Symbolic Interactionism: A Social Structural Version. Menlo Park, CA:

Benjamin/Cummings, 1980.

Turner B. S. e new Blackwell companion to the sociology of religion. Wiley- Blackwell,

2010.

Wimberley R. C. Religion and Role- Identity: A Structural Symbolic Interactionist

Conceptualization of Religiosity// Sociological Quarterly. 1989. Vol. 30, no. 1, Р. 125–

142.

REFERENCES

Vavilova, E. Yu., & Khandurova, E. N. (2018). Religious identity: Modern approaches. In-

novacionnaja nauka, 7–8, 78–81. (InRuss.).

Интеграция ибезопасность встранах азиатского региона 81

Maksimova, S. G., Omelchenko, D. A., & Noyanzina, O. E. (2022). Religious identity

and spiritual security of the population in the border regions of Russia. Social’naуa inte-

graciуa irazvitie etnokul’tur v evrazijskom prostranstve, 1(12), 142–152. (InRuss.).

Maksimova, S. G., Omelchenko, D. A., & Noyanzina, O. E. (2024). Spiritual security of

border regions in the assessments of residents with dierent levels of religiosity: Does

faith matter? Religiovedenie, 2, 150–166. (InRuss.).

Maksimova, S. G., Omelchenko, D. A., Noyanzina, O. E., & Maksimov, M. B. (2023). Re-

ligious identity, religious practices and spirituality of the population in Russia’s Asian

borderland. Society and Security Insights, 6(3), 75–95. (InRuss.).

Maksimova, S. G., Surtayeva, O. V., Omelchenko, D. A., Noyanzina, O. E., & Atiasova,

N. Yu. (2023). e conative component of religious identity of the population in the bor-

der regions of Russia. Sociodinamika, 11, 78–98. (InRuss.).

Maksimova, S. G., & Omelchenko, D. A. (2022). Ethnicity and religiosity: Interconnec-

tions and dierences in the conditions of amultiethnic region of the Russian border-

land. Social’naуa integraciуa irazvitie etnokul’tur v evrazijskom prostranstve, 1(12), 205–

214. (InRuss.).

Prutskova, E. V. (2021). Denominational identity of youth in modern Russia: Between

heritage and choice. Monitoring of Public Opinion: Economic and Social Changes, 4, 318–

339. (InRuss.).

Mchedlov, M. P. (Ed.). (2008). Religion in the self-consciousness of the people (the reli-

gious factor in identication processes). Moscow: In-t sociologii RAN. (InRuss.).

Ryzhova, S. V. (2017). Religiosity in the context of aculture of trust. Sociological Journal,

23(3), 44–63. (InRuss.).

Ryzhova, S. V. (2020). Ethnic identity in the public dimension. Sociologicheskaуa nauka

isocial’naуa praktika, 3, 165–181. (InRuss.).

Ryzhova, S. V. (2023). Ethnic identity and tolerance in amulticultural society: An all-

Russian perspective and the situation in Kabardino- Balkaria. Sociologicheskaуa nauka

isocial’naуa praktika, 11(4), 156–177. (InRuss.).

Seliverstova, N. A., & Zubok, Yu. A. (2023). Religious identity in the semantic self-reg-

ulation of youth. Research result. Sociology and Management, 9(2), 127–144. (InRuss.).

Tumgoeva, T. A. (2014). On approaches to the study of religious identity. Vestnik Univer-

siteta, 15, 112–119. (InRuss.).

Fedotova, M. V. (2020). Religious identity in the modern digital world. Sociodinamika,

6, 66–79. (InRuss.).

Khodiboeva, A. A. (2020). eoretical and methodological aspects of the concept of reli-

gious identity. Izvestija Akademii nauk Respubliki Tadzhikistan. Otdelenie obshchestven-

nyh nauk, 2, 25–30. (InRuss.).

Huber, S., & Huber, O. W. (2018). e Centrality of Religiosity Scale (CRS). Sociology:

methodology, methods, mathematical modeling, 47, 144–171. (InRuss.).

Tsyplakov, D. A. (2020). On the study of Russian post-secularity. State, Religion and

Church in Russia and Worldwide, 38(4), 314–339. (InRuss.).

Society andSecurity Insights № 2 2025 82

Casanova, J. (2019). Still secular? Explorations in secular and post-secular. In: J. D. Faub-

ion (Ed.), e object of the social sciences (pp. 27–44). Routledge.

Glock, C. Y., & Stark, R. (1966). American piety: e nature of religious commitment.

University of California Press.

Habermas, J. (2017). Postmetaphysical thinking II: Essays and replies. Polity Press.

Hjelm, T. (2018). Is God back? e politics of religion in the age of Trump: Areview es-

say. Journal of Sociology, 54(4), 637–648.

Homans, G. C. (1974). Social behavior: Its elementary forms. New York: Harcourt Brace

Jovanovich.

Măcelaru, M. V. (2014). Burdens of identity — On Christian existence in apost- Christian

world. In: C. Constantineanu, G. Rață, & P. Runcan (Eds.), Values of Christian relation-

ships (pp. 169–174). Bucharest: Didactica and Pedagogica Publishing House.

Stryker, S. (1980). Symbolic interactionism: Asocial structural version. Bucharest: Didac-

ticaand Pedagogica Publishing House, 2014.

Stryker S. Symbolic Interactionism: ASocial Structural Version. Menlo Park, CA: Benja-

min/Cummings.

Turner, B. S. (2010). e new Blackwell companion to the sociology of religion. Wiley-

Blackwell.

Wimberley, R. C. (1989). Religion and role-identity: Astructural symbolic interactionist

conceptualization of religiosity. Sociological Quarterly, 30(1), 125–142.

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ / INFORMATION ABOUT THE AUTHORS

Екатерина Владимировна Шахова — канд. социол. наук, доцент кафедры со-

циальной имолодежной политики Алтайского государственного университета,

научный сотрудник РОСБИОТЕХ, г.Барнаул, г.Москва, Россия.

Ekaterina V. Shakhova — Cand. Sci. (Sociology), Associate Professor at the

Department of Social and Youth Policy, Altai State University, Research Scientist,

ROSBIOTECH, Barnaul, Moscow, Russia.

Дарья Константиновна Щеглова — старший преподаватель кафедры соци-

альной имолодежной политики Алтайского государственного университета, на-

учный сотрудник РОСБИОТЕХ, г.Барнаул, г.Москва, Россия.

Daria K. Shcheglova — Senior Lecturer at the Department of Social and Youth

Policy, Altai State University, Research Scientist, ROSBIOTECH, Barnaul, Moscow,

Russia.

Алексей Сергеевич Кащенко — директор центра трансфера технологий

иуправления интеллектуальной собственностью Алтайского государственного

университета, научный сотрудник РОСБИОТЕХ, г.Барнаул, г.Москва, Россия.

Интеграция ибезопасность встранах азиатского региона 83

Alexey S. Kashchenko — Director of the Center for Technology Transfer

and Intellectual Property Management, Altai State University, Research Scientist,

ROSBIOTECH, Barnaul, Moscow, Russia.

Виктория Максимовна Максимова — Национальный исследовательский

университет «Высшая школа экономики», г.Москва, Россия.

Victoria M. Maximova — National Research University Higher School of

Economics, Moscow, Russia.

Статья поступила вредакцию 25.08.2025;

одобрена после рецензирования 17.09.2025;

принята кпубликации 17.09.2025.

The article was submitted 25.08.2025;

approved after reviewing 17.09.2025;

accepted for publication 17.09.2025.