32

Society and Security Insights № 4 2025

Научная статья / Research Article

УДК 316.3:32(470.63)

DOI: 10.14258/SSI(2025)4–02

Религиозность населения Монголии: экспертная оценка

современного состояния

Ольга Валерьевна Суртаева¹

Екатерина Владимировна Шахова²

Дарья Константиновна Щеглова³

Виктория Максимовна Максимова⁴

Егор Александрович Сорокин⁵

Цеденбал Пурэвсурэн⁶

¹РОСБИОТЕХ, Москва, Россия, Алтайский государственный университет, Барнаул, Россия,

bubuka_s@mail.ru, https://orcid.org/0000–0002–6535–2838

²РОСБИОТЕХ, Москва, Россия, Алтайский государственный университет, Барнаул, Россия,

EWS05@yandex.ru, https://orcid.org/0000–0003–1980–2989

³РОСБИОТЕХ, Москва, Россия, Алтайский государственный университет, Барнаул, Россия,

sdk@mc.asu.ru, https://orcid.org/0000–0003–2601–0306

⁴Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»,

Москва, Россия, vik-maksimova88@yandex.ru

⁵Московскийгосударственный университет имени М.В. Ломоносова, Москва, Россия,

egorsorokin776@gmail.com, https://orcid.org/0009–0003–4596–7338

⁶Западный региональный филиал Монгольского государственного университета,

Ховд, Монголия, purevsuren.khu@gmail.com, https://orcid.org/0009–0001–7166–7553

Аннотация. Статья посвящена исследованию особенностей религиозности населения

Монголии с точки зрения экспертного сообщества. В работе представлен анализ резуль-

татов экспертного опроса, проведенного в форме стандартизованного интервью в 2024–

2025 гг. на территории Монголии (n = 102), глубинного интервью (n = 16) с руководителя-

ми религиозных организаций, общин, духовными лидерами, проанализированы уровень

и структура религиозности, межконфессиональные отношения и институциональные

условия религиозной сферы. Согласно экспертным оценкам, религиозность населения

Монголии сохраняется на высоком уровне с выраженной социально-демографической

Интеграция и безопасность в странах Азиатского региона

33

спецификой, наибольшая религиозность характерна для пожилых людей, сельских жи-

телей и женщин. Структура религиозности отличается доминированием практических

аспектов над когнитивными компонентами. Межконфессиональная ситуация характери-

зуется стабильностью и отсутствием конфликтов. Построена трехфакторная модель, ко-

торая включает в себя следующие факторы: институционально-правовое регулирование,

социально-инфраструктурные условия, межконфессиональный консенсус. Религиозность

в Монголии характеризуется внешней, событийной активностью при внутренней разно-

родности. Устойчивость этой системы обеспечивается не столько глубинной верой, сколь-

ко функцией религии как культурного кода и ресурса этнической идентичности в услови-

ях быстро меняющегося общества.

Ключевые слова: религиозность, население Монголии, экспертные оценки, институ-

циональные условия, межконфессиональные отношения, социологическое исследование

Финансирование: публикация подготовлена в рамках проекта РНФ № 24–48–03002

«Религиозные ландшафты российско-монгольского приграничья: институциональные

и сетевые механизмы конструирования религиозной и этнической идентичностей и безо-

пасности в условиях постсекулярной реальности» (2024–2026 гг.).

Для цитирования: Суртаева О. В., Шахова Е. В., Щеглова Д. К., Максимова В. М., Сорокин

Е. А., Пурэвсурэн Ц. Религиозность населения Монголии: экспертная оценка современного

состояния // Society and Security Insights. 2025. Т. 8, № 4. С. 32–49. doi: 10.14258/ssi(2025)4–02

Religiosity of the Population of Mongolia:

Expert Assessment of the Current State

Olga V. Surtaeva¹

Ekaterina V. Shakhova²

Daria K. Shcheglova³

Victoria M. Maksimova⁴

Egor A. Sorokin⁵

Tsedenbal Purevsuren⁶

¹ROSBIOTECH, Moscow, Russia, Altai State University, Barnaul, Russia, bubuka_s@mail.ru,

https://orcid.org/0000–0002–6535–2838

²ROSBIOTECH, Moscow, Russia, Altai State University, Barnaul, Russia, EWS05@yandex.ru,

https://orcid.org/0000–0003–1980–2989

³ROSBIOTECH, Moscow, Russia, Altai State University, Barnaul, Russia, sdk@mc.asu.ru,

https://orcid.org/0000–0003–2601–0306

34

Society and Security Insights № 4 2025

⁴Higher School of Economics, Moscow, Russia, vik-maksimova88@yandex.ru

⁵Lomonosov Moscow State University, Moscow, Russia, egorsorokin776@gmail.com,

https://orcid.org/0009–0003–4596–7338

⁶Western Regional School of National University of Mongolia, Khovd, Mongolia,

purevsuren.khu@gmail.com, https://orcid.org/0009–0001–7166–7553

Abstract. e article examines the internal religiosity of the Mongolian population from the

perspective of the expert community. e paper presents an analysis of the results of an expert

survey conducted in the form of standardized interviews in 2024–2025 in Mongolia (n = 102),

in-depth interviews (n = 16) with the heads of exclusively community organizations and spiritual

leaders, and an analysis of the level and structure of religiosity, interfaith relations, and the institu-

tional state of the religious sphere. According to expert estimates, the religiosity of the Mongolian

population remains low with pronounced socio-demographic speciﬁcs; the highest religiosity is

characteristic of the population, phenomenon, and permanent residence of women. e structure

of religiosity is distinguished by the practical dominance of aspects over cognitive components.

e interfaith situation is characterized by stability and the absence of problems. A three-factor

model has been constructed, which includes the following factors: institutional and legal regula-

tion, socio-infrastructural conditions, and interfaith consensus. Religiosity in Mongolia manifests

itself through external, event-driven activity amidst internal heterogeneity. e stability of this

system is guaranteed not so much by profound faith as by the restraint of religion as a cultural

code and ethnic identity in a rapidly changing society.

Keywords: religiosity, population of Mongolia, expert assessments, institutional conditions,

interfaith relations, sociological research

Financial Support: the work was supported by the Russian Science Foundation, Project

No 24–48–03002. e title of the project «Religious landscapes of the Russian-Mongolian border-

lands: institutional and network mechanisms of construction of religious and ethnic identities and

security in conditions of post-secular reality».

For citation: Surtaeva, O. V., Shakhova, E. V., Scheglova, D. K., Maksimova, V. M., Sorokin, E. A.,

Purevsuren Ts. (2025). Religiosity of the Population of Mongolia: Expert Assessment of the Current

State. Society and Security Insights, 8(4), 32–49. (In Russ.). doi: 10.14258/ssi(2025)4–02

Введение

Религиозность как комплексное социокультурное явление является одним

из ключевых факторов, формирующих ценностные ориентации, идентичность

и поведенческие модели населения в современном мире. Поскольку религия и об-

щество связаны друг с другом, исследователи, изучающие воздействие религиоз-

ности на социум, предполагают тесные отношения между ними.

Существуют разные определения религиозности. Allport & Ross (1967) счи-

тали религиозность практикой религии, Cornwall и соавт. (1986) предположили,

что религиозность может охватывать веру, приверженность религии и поведен-

ческие проявления, а Mattis & Jagers (2001) определили религиозность как сте-

пень приверженности человека убеждениям, доктринам и практикам религии.

Интеграция и безопасность в странах Азиатского региона

35

По мнению French, Purwono and Shen (2020), религиозность — это способ защи-

ты от внутреннего (направленного на себя) и экстернализирующего (внешнего,

агрессивного по отношению к окружающим) поведения, помогающий индиви-

дам справляться с эмоциональными и поведенческими рисками. Обобщая раз-

личные подходы, Holdcroﬅ (2006) справедливо отметил, что сложно дать стан-

дартное общее определение религиозности, по крайней мере по двум причинам:

во-первых, из-за неопределенности и неточности языка (где религиозность отож-

дествляется с синонимами, такими как вера, благочестие), во-вторых, из-за меж-

дисциплинарного характера исследований, когда теологи акцентируют веру, пси-

хологи — благочестие и преданность, а социологи — членство в церкви, посеща-

емость, принятие догматов и воплощение веры в жизнь, что приводит к исполь-

зованию разных терминов для схожих измерений религиозности и затрудняет

унифицированный анализ.

Разнообразие подходов и дисциплин, изучающих религиозность, порождает

и разные способы ее измерения, определения ключевых компонентов. Так, Glock

& Stark (1965) утверждали, что религиозность включает пять аспектов: веру, прак-

тику, чувство, знание и влияние. По мнению Cornwall et al. (1986), с точки зрения

социальной психологии важными являются три компонента: знание (познание),

чувство (аффект) и действие (поведение). При этом поведение может принимать

различные формы, включая посещение религиозных служб, финансовые взно-

сы, личную молитву или этические компоненты. Хотя количественная оценка ре-

лигиозности возможна (об этом свидетельствует большое количество научной

литературы), нет четких стандартов относительно того, какие аспекты следует

измерять, поскольку они могут относиться к принципиально разным типам ре-

лигиозности (McAndrew & Voas, 2011). Вера, практика, формальное членство в ре-

лигиозном сообществе, неформальная принадлежность к религиозному сообще-

ству, знания религиозной доктрины, моральное чувство, базовые ценности и т. д.

относятся к тем измерениям религиозности, чьи социальные эффекты привлека-

ют большое внимание.

Религиозность как позитивное или негативное отношение к религии может

рассматриваться как одномерный конструкт (Tsang & McCollough, 2003). Однако

множество религиозных выражений, верований, ритуалов и мотиваций в жиз-

ни религиозного человека указывает на то, что религиозность все же скорее мно-

гогранна (Hill, 2005). Saroglou (2011) предложил модель четырех основных из-

мерений религии и религиозности: вера (включающая смыслы и истину), связь

(включающая эмоциональную самотрансценденцию), поведение (включающее

моральный самоконтроль) и принадлежность (к религиям как трансисториче-

ским группам). Каждое измерение отражает отдельные психологические процес-

сы (когнитивные, эмоциональные, моральные и социальные), соответствующие

цели, мотивы обращения к религии, типы самотрансценденции и механизмы,

объясняющие связь религии и здоровья. Академическое сообщество заинтересо-

вано в изучении того, как религия проявляется в современном мире.

36

Society and Security Insights № 4 2025

Религиозность в современной Монголии представляет собой сложный и ди-

намичный феномен, сформированный в результате радикальных институцио-

нальных трансформаций XX–XXI вв. Институциональные условия, в том числе

формальные законы, неформальные нормы, структура власти, определяющие ме-

сто религии в обществе, играют ключевую роль в понимании специфики мон-

гольской религиозности. На территории государства за все время его развития

существовало множество религиозных верований. Сегодня в Монголии испо-

ведуют буддизм, ислам, шаманизм, христианство и другие конфессии (Гантуяа,

2021). В целом религиозная ситуация в современной Монголии характеризует-

ся высоким уровнем религиозной свободы. Процессы, происходящие в религиоз-

ной жизни монгольского общества, их дальнейшее развитие, будущее состояние

и перспективы в значительной мере зависят от взаимоотношения традиционной

и нетрадиционной религий и находятся в тесной взаимосвязи с процессом обще-

ственных изменений в Монголии (Ванчикова, Цэдэндамба, 2014), что указывает

на актуальный характер изучения данной темы.

Методология исследования

Цель данной статьи заключается в анализе особенностей религиозно-

сти населения Монголии с точки зрения экспертного сообщества. Эмпириче-

ской базой являются результаты экспертного опроса, проведенного в форме

стандартизованного интервью (n = 102, 2024–2025 гг., Монголия, аймаки Баян-

Улгий, Сэлэнгэ, Ховд, Хубсугул), а также результаты качественного эмпириче-

ского исследования (16 глубинных интервью) с экспертами, в качестве которых

выступали представители духовенства, лидеры религиозных некоммерческих

организаций, представители академического сообщества и государственные

служащие, в чью компетенцию входит взаимодействие с религиозными орга-

низациями Монголии. В рамках экспертного опроса оценивались следующие

показатели: уровень религиозности населения; религиозность населения, про-

живающего в разных приграничных поселениях; наиболее религиозные груп-

пы населения; уровень выраженности проявлений компонентов религиозности

современного населения; оценка взаимоотношений между людьми различ-

ных вероисповеданий; наличие религиозных конфликтов в недавнем прошлом

в регионе проживания эксперта; факторы формирования религиозности насе-

ления; институциональные условия религиозности. В рамках глубинных ин-

тервью были оценены такие стандартизированные показатели, как идентифи-

кационные данные объекта, историко-административные параметры объекта,

социально-демографические характеристики прихожан, особенности работы

объекта, взаимодействие с местным населением, взаимодействие с представи-

телями других конфессий.

Процедура обработки данных включала несколько ключевых этапов. Для

транскрипции аудиозаписей интервью использовалась модель openai/whisper-

large-v3-turbo, что обеспечило высокую точность преобразования устной речи

в текстовый формат с сохранением речевых особенностей информантов. Полу-

Интеграция и безопасность в странах Азиатского региона

37

ченные тексты были переведены на русский язык с помощью модели ChatGPT 4o

для сохранности точности содержания, стилистики и эмоциональности информан-

тов. Для тематического анализа применялся метод BERTopic, основанный на архи-

тектуре трансформеров, что позволило выявить устойчивые тематические класте-

ры в массиве текстов. В результате были определены основные смысловые области,

согласно определенным заранее стандартизированным показателям.

Результаты исследования

Монголия представляет собой уникальный пример стремительной транс-

формации религиозного ландшафта, которая характеризуется быстрым возро-

ждением традиционных конфессий (буддийской сангхи, шаманизма, традицион-

ных культов и ислама) на фоне эффективной прозелитской деятельности новых

для этой страны религиозных течений (протестантские деноминации, вера бахаи

и мормонизм) (Цыбикдоржиев, 2014). Данная ситуация обусловливает актуаль-

ность современного анализа религиозности населения Монголии, в рамках кото-

рого экспертные оценки позволяют выявить ключевые факторы, определяющие

динамику данных процессов.

По мнению экспертов приграничных регионов Монголии, население в стране

религиозно: значительная доля экспертов (41,2%) считает, что жители очень рели-

гиозны, примерно такая же доля экспертов (43,1%) полагает, что население рели-

гиозно в какой-то мере (рис. 1).

Рисунок 1 — Распределение экспертных оценок уровня религиозности населения Монголии, %

Figure 1 — Distribution of expert assessments of the level of religiosity of the population of Mongolia, %

Большинство экспертов (62,7%) считает, что уровень религиозности населе-

ния приграничных регионов примерно одинаков во всех населенных пунктах.

Однако каждый четвертый эксперт (26,5%) полагает, что в отдельных пригра-

ничных аймаках или сомонах население более религиозно, чем в других. Среди

аймаков и сомонов, в которых проживает более религиозное население, экспер-

ты называли Баян-Улгийский аймак, Завханский аймак и Хубсугулский аймак

(Хувсгел).

Поскольку между социальными или демографическими характеристика-

ми человека и его религиозностью может существовать взаимосвязь, интересно

38

Society and Security Insights № 4 2025

проанализировать, какие группы населения Монголии, по мнению экспертов,

наиболее религиозны. Каждый шестой эксперт (15,7%) не связывает религиоз-

ность с социальными или демографическими характеристиками человека. Наи-

более религиозны, по мнению специалистов, пожилые люди (68,6%), женщи-

ны (31,4%), сельские жители (30,4%) и представители среднего возраста (30,4%).

Каждый пятый эксперт связывает выраженность религиозности с принадлеж-

ностью к молодому возрасту (20,6%). При этом экспертные оценки уровня ре-

лигиозности молодежи Монголии значимо варьировали (χ2, р ≤ 0,05) в зависи-

мости от региона проживания специалиста. Эксперты из аймака Баян-Улгий

(42,9%) чаще экспертов из аймаков Хувсгел (18,5%), Ховд (13,6%) и Сэлэнгэ

(11,1%) считали, что молодежь Монголии более религиозна, чем другие группы

населения.

Согласно оценкам экспертов, наиболее выражены проявления следующих

компонентов религиозности современного населения Монголии: набожность,

верность религиозным убеждениям; знание вероучений, обрядов, религиозных

правил; участие в религиозных обрядах; участие в деятельности религиозных ор-

ганизаций, собраниях, жизни общины (рис. 2).

Рисунок 2 — Экспертные оценки проявлений некоторых компонентов

религиозности современного населения Монголии, %

Figure 2 — Expert assessments of manifestations of some components

of religiosity of the modern population of Mongolia, %

Интеграция и безопасность в странах Азиатского региона

39

Рассматривая религиозный ландшафт в приграничных регионах Монголии,

нельзя не коснуться вопроса взаимоотношений между людьми различных веро-

исповеданий. Почти все эксперты указывают на положительные характеристики

таких отношений: 54,3% считают, что они нормальные, бесконфликтные, 39,1% —

доброжелательные (рис. 3).

Рисунок 3 — Отношения между людьми различных вероисповеданий, %

Figure 3 — Relations between people of diﬀerent faiths, %

Важными являются и проблемы межгрупповых конфликтов, в связи с чем

экспертному сообществу было предложено сообщить, случались ли в аймаке

их проживания в течение последних лет серьезные конфликты между людьми

разных вероисповеданий или в связи с деятельностью религиозных органи-

заций, которые вызвали общественный резонанс, в результате чего большин-

ство экспертов сообщили, что таких конфликтов не было. Однако один из экс-

пертов считает, что часто происходит отрицание друг друга религиозными

организациями и их представителями. Еще один эксперт столкнулся с ситуа-

цией недовольства ребенка, обучающегося в 12-м классе, исповедующего хри-

стианство, связанного с необходимостью изучать на уроках йоги четыре ис-

тины буддизма.

Обратимся к анализу ключевых факторов формирования религиозности на-

селения Монголии, выделенных экспертами. Магистральным, ключевым факто-

ром формирования религиозности населения Монголии эксперты называют ре-

лигиозную принадлежность родителей и родственников, наличие религиозного

воспитания в семье (66,7%). Второе место в череде факторов формирования рели-

гиозности населения Монголии эксперты отдали модернизации социальной жиз-

ни (26,5%), миссионерской деятельности религиозных организаций (25,5%) и ме-

сту жительства или рождения самого человека (23,5%). Третье место в перечне

факторов формирования религиозности населения Монголии занимают глоба-

лизация (19,6%) и интернет (18,6%) (рис. 4).

40

Society and Security Insights № 4 2025

Рисунок 4 — Экспертные оценки факторов формирования

религиозности населения Монголии, %

Figure 4 — Expert assessments of factors shaping religiosity of the population of Mongolia, %

Институциональные условия задаются политикой государства, которое,

с одной стороны, позиционирует буддизм как основу культурного наследия

и национальной идентичности, а с другой — поддерживает принцип светско-

сти (Актамов, Бадмацыренов, Цэцэнбилэг, 2024; Бадмацыренов, 2012). В контек-

сте постсоциалистической трансформации государство стало ключевым актором

в восстановлении религиозных институтов, что создало отношения взаимозави-

симости. Этот процесс протекает в условиях институциональной асимметрии,

характерной для регионов, переживающих смену идеологических парадигм (Ми-

халев, 2018). Эксперты при оценке институциональных условий религиозности

Монголии по ряду вопросов, по которым необходимо было провести оценку вы-

раженности по шкале от 1 до 10 (где 1 — наименее выражено, 10 — наиболее выра-

жено), наиболее позитивно оценили следующие институциональные аспекты: все

религиозные организации осуществляют свою деятельность открыто, в соответ-

ствии с законами (среднее значение — 5,26); реализуется право на свободу сове-

сти и вероисповедания, религиозные взгляды и убеждения, включая отказ от ре-

лигии (среднее значение — 4,82); традиционные религиозные организации имеют

сильные позиции и опираются на широкое сообщество единоверцев (среднее зна-

чение — 4,7) (табл. 1).

Для построения модели институциональных условий религиозности в Мон-

голии был проведен факторный анализ методом главных компонент. Для фак-

торного анализа были использованы переменные, характеризующие непо-

средственные институциональные условия религиозности, указанные выше.

Интеграция и безопасность в странах Азиатского региона

41

В результате была сформирована трехфакторная модель (суммарный процент

дисперсии 63,9%, КМО = 0,840).

Таблица 1

Институциональные условия религиозности Монголии, среднее значение

Table 1

Institutional conditions of religiosity in Mongolia, average value

Среднее

Условия религиозности

значение

Все религиозные организации осуществляют свою деятельность от-

крыто, в соответствии с законами

5,26

Реализуется право на свободу совести и вероисповедания, религиоз-

ные взгляды и убеждения, включая отказ от религии

4,82

Граждане защищены от негативного влияния запрещенных сект, экс-

тремистских организаций

4,44

Руководство региона ведет открытый и публичный диалог с лидерами

религиозных организаций

4,13

Религиозные организации, представляющие различные религии и кон-

фессии, активно проявляют себя в жизни общества

4,33

Между конфессиями и религиями нет конфликтов, противостояния

В регионе созданы условия для защиты духовных ценностей верую-

щих, граждане терпимы к иноверцам

3,88

4,16

Образовательная система обеспечивает условия для духовного образо-

вания и воспитания молодежи, включая религиозное образование

Традиционные религиозные организации имеют сильные позиции

и опираются на широкое сообщество единоверцев

4,15

4,7

Создано комфортное пространство для представителей всех религий,

много мест отправления культа, поклонения и молитвы

Жители объединяются, чтобы вместе защищать национально-

культурные интересы

4,29

4,55

3,94

4,24

Жители объединяются, чтобы вместе защищать религиозные взгляды

Органы власти региона успешно разрешает возникающие конфликты

в сфере межэтнических и межконфессиональных отношений

Органы власти бескомпромиссно и на деле отстаивают интересы всех

жителей независимо от национальности и вероисповедания

4,46

В первый фактор, описывающий 27,536% дисперсии со значимой нагрузкой,

вошли показатели, связанные с правовыми и административными аспектами: все

религиозные организации осуществляют свою деятельность открыто, в соответ-

ствии с законами (0,842); граждане защищены от негативного влияния запрещен-

ных сект, экстремистских организаций (0,776); религиозные организации, пред-

ставляющие различные религии и конфессии, активно проявляют себя в жизни

общества (0,776); руководство региона ведет открытый и публичный диалог с ли-

дерами религиозных организаций (0,730).

42

Society and Security Insights № 4 2025

Второй фактор описывает 23,703% дисперсии и объединяет показатели, ха-

рактеризующие условия для осуществления религиозных практик и активность

населения: «создано комфортное пространство для представителей всех религий,

много мест отправления культа, поклонения и молитвы» (0,707); «жители объе-

диняются, чтобы вместе защищать религиозные взгляды» (0,765); «жители объе-

диняются, чтобы вместе защищать национально-культурные интересы» (0,738).

Третий фактор, информативность которого составила 12,638% дисперсии,

состоит из показателей, которые отражают гармонизацию межрелигиозных от-

ношений: «реализуется право на свободу совести и вероисповедания, религиоз-

ные взгляды и убеждения, включая отказ от религии» (0,797); «между конфессия-

ми и религиями нет конфликтов, противостояния» (0,761).

Полученная факторная модель свидетельствует о многомерности восприя-

тия религиозной ситуации экспертами.

Данные, полученные в ходе глубинных интервью с религиозными эксперта-

ми и лидерами религиозных общин, определили основные векторы изменения ре-

лигиозного ландшафта. Монголия представляет собой уникальное пространство

для изучения динамики религиозности в постсоциалистический период, характе-

ризующееся восстановлением традиционного буддизма, активным проникновени-

ем новых религиозных движений и сложной этноконфессиональной картой.

Буддизм, являясь исторически доминирующей конфессией, переживает пе-

риод институционального укрепления и внутренней трансформации. Как отме-

чает лама из Мурэна (Хубсугульский аймак), с конца 1990-х гг. произошла суще-

ственная смена поколений в религиозной элите: «…Молодое поколение получило

в Индии и Америке религиозное образование… Традиционная религия очень хо-

рошо развивается…» [МОНГОЛИЯ_Гандад_Б_Энх_Амгалан_да_лама_Мурэн_

лама]. Наблюдается систематизация образования (краткосрочные курсы в Улан-

Баторе) и перевод богослужебной практики с тибетского на монгольский язык,

что повышает доступность учения и способствует притоку молодежи. Ламы тес-

но взаимодействуют с местным населением, особенно подчеркивается откры-

тость и доступность дацанов. При этом ламы активно пользуются современны-

ми технологиями, создавая чаты дацанов в социальных сетях и коммуницируя

там с населением: «…А у нас сильной регистрации нет. Если в другой час прихо-

дит, монастырь открыт… Есть своя группа, конкретная тесная группа, в лич-

ных сообщениях…» [МОНГОЛИЯ_Лама_Чимит_Мурэн]. Также осуществляется

взаимодействие через систему родовых и сомонных обрядов: монастырь глубоко

интегрирован в социальную ткань региона, что является центром масштабного

образовательного проекта для лам. Буддисты открыты диалогу, они особенно от-

мечают существующие тесные неформальные связи с шаманами: «…с шаманами

тесные связи. Шаманы в начале летнего времени оло вместе строят…» [МОНГО-

ЛИЯ_Лама_Чимит_Мурэн]. Помимо этого, присутствуют тесные трансгранич-

ные сети с буддистами России и выражается сожаление о том, что не со всеми

интересующими регионами: «…В Улан-Удэ несколько раз были, читали книги…

Интеграция и безопасность в странах Азиатского региона

43

Постоянно связь с бурятским ламой, через Фейсбук¹по книгам постоянно…

С Калмыкией тоже есть личная связь, а на западе, в Тыве, связи нет…» МОНГО-

ЛИЯ_Гандад_Б_Энх_Амгалан_да_лама_Мурэн_лама]. С представителями хри-

стианства отмечалась административная связь: «…Самостоятельная связь через

союз управления, связь с администрациями. По политике главные мероприятия,

а личных связей почти нет…» [МОНГОЛИЯ_Лама_Чимит_Мурэн]. Однако та-

кое межрелигиозное взаимодействие достаточно вариативно и зависит от руко-

водства и расположения монастыря: «…Нет, не взаимодействуют… Один только

храм протестантский… Мероприятия не каждый день проходят. Так сложи-

лось…» МОНГОЛИЯ_Гандад_Б_Энх_Амгалан_да_лама_Мурэн_лама]. Конста-

тируется отсутствие взаимодействия с другими конфессиями в населенных пун-

ктах (упоминается протестантская церковь). С шаманизмом в соседних сомонах

взаимодействие также отрицается. Однако сохраняется региональная специфи-

ка: в западных аймаках (например, Баян-Улгий) буддизм практически отсутству-

ет, уступая исламу.

Ислам в Монголии характеризуется экспертами через этноконфессиональ-

ную замкнутость в условиях доминирующей культуры. Исламская община Мон-

голии географически сконцентрирована в Баян-Улгийском аймаке и носит вы-

раженный этнический характер, будучи практически полностью состоящей

из казахов. По словам имама, «…во Баян-Улгий все мусульмане живут здесь. Ос-

новное казахи… Сто процентов, восемьдесят процентов здесь казахи…» [МОН-

ГОЛИЯ_Имам_в_Мечети_Баян_Улгий]. Высокая плотность мечетей (21 в городе)

объясняется именно этнической однородностью населения. Посещаемость мече-

тей крайне низка и ритуализирована: 20–30 человек приходят только на пятнич-

ную молитву, в остальные дни активность минимальна. Это указывает на фор-

мальный, а не глубоко интегрированный в повседневность характер религиозной

практики для большинства членов общины. Образование имамы получают за ру-

бежом (Казахстан), что укрепляет внешнюю ориентацию общины. Экспертами

подчеркивается, что коммуникация с представителями доминирующей буддий-

ской культуры фактически отсутствует: «…Монголы — нет, не идут в мечеть…»

[МОНГОЛИЯ_Имам_в_Мечети_Баян_Улгий]. Религиозная жизнь строго огра-

ничена этническими рамками, а мечеть не выполняет функций центра межкуль-

турного взаимодействия или социального проекта для всего населения аймака.

Община существует в режиме культурно-религиозной автаркии.

Православие в религиозном ландшафте Монголии представлено русской

диаспорой. Православный приход в Улан-Баторе — продукт целенаправленной

внешней поддержки. Храм был построен в 2009 г. на средства, полученные от рос-

сийских властей: «…когда Путин… приезжал… попросил денег… он помог» [МОН-

ГОЛИЯ_Прав_храм_в_Улан_Баторе], и остается в юрисдикции Московского па-

триархата. Его существование символически и материально зависит от связи

с Россией. Ядро прихода составляют члены русскоязычной диаспоры (учителя,

1

Принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской организацией в РФ

решением Тверского районного суда г. Москвы от 21.03.2022.

44

Society and Security Insights № 4 2025

постоянно проживающие) и небольшая группа сербов: «…Из России приехали…

местные русские… Крещеных-то много, но в храм мало кто ходит. Эти же учи-

теля, допустим, из России, только по праздникам, допустим, приходят в храм…»;

«…Сербы к нам приходят на службу… кто постоянно проживает… Монголы хо-

дят… человек 10, наверное. Некоторые уже крестились…» [МОНГОЛИЯ_Прав_

храм_в_Улан_Баторе]. Наблюдается проблема низкой воцерковленности даже

среди крещеного населения. Храм выполняет роль культурно-религиозного цен-

тра диаспоры, при нем действует воскресная школа. Богослужение ведется на рус-

ском с переводом, что подчеркивает его этническую специфику. Для обеспечения

финансовой устойчивости используются коммерческие практики (сдача спорт-

зала). Взаимодействие прихода направлено преимущественно вовне, на метро-

полию и другие православные общины (священники из Иркутска, паломники

из Тувы, контакты с Кореей): «…Ну, батюшки разные приезжают… батюшка

с Иркутска приезжал… Диакон из Кореи приезжал в прошлом году. Православные

паломники приезжали с Тувы…». Локальное межконфессиональное взаимодей-

ствие в Улан-Баторе минимально и эпизодично, ограничивается формальными

приглашениями на городские мероприятия. Таким образом, православная общи-

на функционирует как институционально и социально обособленный «коллек-

тив», чья интеграция в местный религиозный ландшафт остается поверхностной.

Обсуждение и заключение

Религиозность населения Монголии является актуальной темой для изуче-

ния в современном научном сообществе. Эксперты оценивают религиозность

населения Монголии как достаточно высокую. Уровень религиозности насе-

ления, по их мнению, примерно одинаков в разных аймаках и сомонах. Наи-

более религиозными группами населения эксперты считают пожилых лю-

дей, сельских жителей, людей среднего возраста и женщин, а каждый шестой

эксперт полагает, что религиозность не связана с какими-либо социально-

демографическими характеристиками. Хотя доля экспертов, считающих моло-

дежь высокорелигиозной социальной группой, в общей массе невелика, среди

экспертов аймака Баян-Улгий такое мнение распространено сильнее, в сравне-

нии с экспертами из других охваченных исследованием аймаков. Среди пред-

ложенных экспертам для оценки выраженности у населения Монголии неко-

торых компонентов религиозности наиболее сильно выделяются набожность,

верность религиозным убеждениям и участие в религиозных обрядах. А вот

знание вероучений, обрядов, религиозных правил среди современного населе-

ния Монголии выражено скорее слабо.

В целом отношения между людьми различных вероисповеданий оценивают-

ся экспертами как положительные, наличие межрелигиозных или межконфесси-

ональных конфликтов за последние годы специалисты отрицают. Самый главный

фактор формирования религиозности населения Монголии, по мнению экспер-

тов, — это религиозная принадлежность родителей и родственников, наличие ре-

лигиозного воспитания в семье, немаловажную роль в этом процессе играют так-

Интеграция и безопасность в странах Азиатского региона

45

же модернизация социальной жизни, миссионерская деятельность религиозных

организаций и место жительства или рождения самого человека.

Институциональное развитие религиозной сферы в Монголии, соглас-

но экспертным оценкам, характеризуется следующими особенностями: наибо-

лее позитивно оцениваются правовые аспекты функционирования религиозных

организаций, включая гарантии свободы совести и вероисповедания, а также со-

хранение сильных позиций традиционных конфессий. Факторная модель позво-

ляет заключить, что институциональные условия религиозности в Монголии,

с точки зрения экспертов, представляют собой систему из трех взаимосвязанных

уровней: макроуровень государственно-правового регулирования и взаимодей-

ствия; мезоуровень инфраструктуры и социальной активности общин; микросо-

циальный уровень личных свобод и межгруппового согласия.

Вместе с тем экспертная оценка, основанная на интервью, описывает картину

глубоко сегментированного религиозного поля Монголии. Буддизм, сохраняя ста-

тус доминирующей и исторически укорененной традиции, активно адаптируется

к современности. Ислам и православие существуют в формате этнически и куль-

турно замкнутых анклавов с минимальным взаимодействием между собой и с буд-

дийским большинством. Ключевыми линиями дифференциации выступают: отно-

шение к традиции и модернизации, степень интеграции в социальное сообщество

страны, ориентация на внешние (транснациональные) или внутренние ресурсы,

глубина межконфессиональных границ. Эта сегментация свидетельствует о том,

что религиозная идентичность в современной Монголии остается мощным марке-

ром этнокультурных и социальных границ, а не основой для формирования обще-

национальной гражданской или межрелигиозной солидарности.

Таким образом, проведенное исследование позволяет констатировать, что,

согласно оценкам экспертов, религиозность населения Монголии характеризу-

ется как достаточно высокая. Наиболее религиозными группами признаются

пожилые люди, сельские жители и женщины. В структуре религиозности пре-

обладают практические компоненты (набожность, участие в обрядах) над ког-

нитивными (знание вероучений). Межконфессиональная ситуация оценивается

как стабильная и бесконфликтная. Ключевыми факторами формирования рели-

гиозности эксперты называют семейное воспитание и религиозную традицию,

а также модернизационные процессы и миссионерскую деятельность. Институ-

циональная структура религиозной сферы, согласно факторной модели, основы-

вается на трех взаимосвязанных элементах: эффективном правовом регулиро-

вании, развитой инфраструктуре и устойчивом межконфессиональном согласии,

что в совокупности формирует баланс между традиционной религиозностью

и современными вызовами.

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ

Актамов И. Г., Бадмацыренов Т. Б., Цэцэнбилэг Ц. Буддизм и постсекулярное об-

щество: социорелигиозные процессы в Монголии конце ХХ — начале XXI в. // На-

роды и религии Евразии. 2024. Т. 30, № 1 С. 137–150. DOI 10.14258/nreur(2025)1–08.

46

Society and Security Insights № 4 2025

Бадмацыренов Т.Б. Сангха и политика: политические аспекты функционирова-

ния буддийского духовенства Монголии и Бурятии // Вестник Бурятского госу-

дарственного университета. Философия. 2012. № 14. С. 26–34.

Ванчикова Ц.П., Цэдэндамба С. Религиозная ситуация в Монголии: 1990–2009 гг.

1 // Гуманитарный вектор. Серия: История, политология. 2014. № 3. С. 67–72.

Гантуяа М. Некоторые методологические подходы исследования религиозности

граждан приграничных с Россией территорий Монголии // Ермолаевские чтения :

материалы юбилейной V научно-практической конференции с международным

участием, посвященной 100-летию образования Тувинской Народной Респу-

блики, Кызыл, 26–27 августа 2021 года. Кызыл: Издательский отдел Националь-

ной библиотеки им. А.С. Пушкина Республики Тыва, 2021. С. 101–108. https://doi.o

rg/10.24412/2686–9624–2021–101–108

Михалев А.В., Русский мир на окраине Азии: политика в условиях институ-

циональной асимметрии // Политика и общество. 2018. № 10. С. 53–63. DOI:

10.7256/2454–0684.2018.10.27617

Цыбикдоржиев Д.В., Батоева Д.Б. Факторы успеха религиозного возрождения

в Монголии // Власть. 2014. № 5. С. 40–44.

Allport G.W., Ross J.M. Personal Religious Orientation and Prejudice // Journal of

Personality and Social Psychology. 1967. No 5 (4). P. 447–457. doi:10.1037/h0021212.

Cornwall M., Albrecht S. L., Cunningham P. H., Pitcher B. L. e Dimensions of

Religiosity: A Conceptual Model with an Empirical Test // Review of Religious Research.

1986. Vol. 27, no. 3. P. 226–244. doi:10.2307/3511418.

French D. C., Purwono U., Shen M. Religiosity and Positive Religious Coping as

Predictors of Indonesian Muslim Adolescents’ Externalizing Behavior and Loneliness //

Psychology of Religion and Spirituality. Advance online publication. 2020. doi:10.1037/

rel0000300.

Glock C. Y., Stark R. (1965). Religion and Society in Tension. San Francisco: Rand

McNally, 1965. 316 p.

Hill P. C. Measurement in the psychology of religion and spirituality: Current status and

evaluation // Paloutzian R. F., Park C. L. Handbook of the psychology of religion and

spirituality. Guilford Press, 2005. P. 43–61.

Holdcroﬅ B. B. What Is Religiosity? // Journal of Catholic Education. 2006. Vol. 10,

no. 1. P. 89–103. doi:10.15365/joce.1001082013.

Mattis, J. S., Jagers, R. J. (2001). A Relational Framework for the Study of Religiosity and

Spirituality in the Lives of African Americans // Journal of Community Psychology.

Vo. 29, no. 5. P. 519–539. doi:10.1002/jcop.1034.

McAndrew S., Voas D. Measuring religiosity using surveys // SQB Topic Overview. 2011.

No. 4. P. 1–15.

Saroglou V. Believing, bonding, behaving, and belonging: e big four religious

dimensions and cultural variation // Journal of Cross-Cultural Psychology. 2011.

Vol. 42, no. 8. P. 1320–1340. https://doi.org/10.1177%2F0022022111412267

Интеграция и безопасность в странах Азиатского региона

47

Tsang J., McCullough M. E. Measuring religious constructs: A hierarchical approach

to construct organization and scale selection // Snyder C. R. Handbook of positive

psychological assessment. American Psychological Association, 2003. P. 345–360.

REFERENCES

Aktamov, I. G., Badmatsyrenov, T. B., & Tsetsenbilig, Ts. (2024). Buddhism and

post-secular society: Socio-religious processes in Mongolia at the end of the 20^th— be-

ginning of the 21^stcentury. Narody i religii Evrazii, 30(1), 137–150 (In Russ.). https://doi.

org/10.14258/nreur(2025)1–08

Badmatsyrenov, T. B. (2012). Sangha and politics: Political aspects of the functioning of

the Buddhist clergy in Mongolia and Buryatia. Vestnik Buryatskogo gosudarstvennogo

universiteta. Filosoﬁya, 14, 26–34 (In Russ.).

Vanchikova, Ts. P., & Tsedendamba, S. (2014). Religious situation in Mongolia: 1990–

2009. Part 1. Gumanitarnyy vektor. Seriya: Istoriya, politologiya, 3, 67–72 (In Russ.).

Gantuyaa, M. (2021). Some methodological approaches to the study of religiosity of cit-

izens in the territories of Mongolia bordering Russia. Ermolaev readings: materials of

the ﬁﬅh anniversary scientiﬁc and practical conference with international participation,

dedicated to the 100^thanniversary of the formation of the Tuvan People’s Republic, Kyzyl,

August 26–27, 2021 (рр. 101–108). Kyzyl: Izdatel’skij otdel Nacional’noj biblioteki im.

A.S. Pushkina Respubliki Tyva (In Russ.). https://doi.org/10.24412/2686–9624–2021–

101–108

Mikhalev, A. V. (2018). e Russian world on the outskirts of Asia: Politics in condi-

tions of institutional asymmetry. Politika i obshchestvo, 10, 53–63 (In Russ.). https://doi.

org/10.7256/2454–0684.2018.10.27617

Tsybikdorzhiev, D. V., & Batoeva, D. B. (2014). Factors of success of religious revival in

Mongolia. Vlast’, 5, 40–44 (In Russ.).

Allport, G. W., & Ross, J. M. (1967). Personal religious orientation and prejudice. Jour-

nal of Personality and Social Psychology, 5(4), 447–457. https://doi.org/10.1037/h0021212

Cornwall, M., Albrecht, S. L., Cunningham, P. H., & Pitcher, B. L. (1986). e dimen-

sions of religiosity: A conceptual model with an empirical test. Review of Religious Re-

search, 27(3), 226–244. https://doi.org/10.2307/3511418

French, D. C., Purwono, U., & Shen, M. (2020). Religiosity and positive religious cop-

ing as predictors of Indonesian Muslim adolescents’ externalizing behavior and lone-

liness. Psychology of Religion and Spirituality. Advance online publication. https://doi.

org/10.1037/rel0000300

Glock, C. Y., & Stark, R. (1965). Religion and society in tension. San Francisco: Rand Mc-

Nally.

Hill, P. C. (2005). Measurement in the psychology of religion and spirituality: Current

status and evaluation. In: R. F. Paloutzian & C. L. Park (Eds.). Handbook of the psycholo-

gy of religion and spirituality (pp. 43–61). Guilford Press.

Holdcroﬅ, B. B. (2006). What is religiosity? Journal of Catholic Education, 10(1), 89–103.

https://doi.org/10.15365/joce.1001082013

48

Society and Security Insights № 4 2025

Mattis, J. S., & Jagers, R. J. (2001). A relational framework for the study of religiosity and

spirituality in the lives of African Americans. Journal of Community Psychology, 29(5),

519–539. https://doi.org/10.1002/jcop.1034

McAndrew, S., & Voas, D. (2011). Measuring religiosity using surveys. SQB Topic Over-

view, 4, 1–15.

Saroglou, V. (2011). Believing, bonding, behaving, and belonging: e big four religious

dimensions and cultural variation. Journal of Cross-Cultural Psychology, 42(8), 1320–

1340. https://doi.org/10.1177/0022022111412267

Tsang, J., & McCullough, M. E. (2003). Measuring religious constructs: A hierarchical

approach to construct organization and scale selection. In C. R. Snyder (Ed.). Handbook

of positive psychological assessment (pp. 345–360). American Psychological Association.

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ / INFORMATION ABOUT THE AUTHORS

Ольга Валерьевна Суртаева — канд. социол. наук, доцент кафедры социаль-

ной и молодежной политики Алтайского государственного университета, науч-

ный сотрудник РОСБИОТЕХ, г. Барнаул, г. Москва, Россия.

Olga V. Surtaeva — Cand. Sci. (Sociology), Associate Professor at the Department

of Social and Youth Policy, Altai State University, Research Scientist, ROSBIOTECH,

Barnaul, Moscow, Russia.

Екатерина Владимировна Шахова — канд. социол. наук, доцент кафедры со-

циальной и молодежной политики Алтайского государственного университета,

научный сотрудник РОСБИОТЕХ, г. Барнаул, г. Москва, Россия.

Ekaterina V. Shakhova — Cand. Sci. (Sociology), Associate Professor at the

Department of Social and Youth Policy, Altai State University, Research Scientist,

ROSBIOTECH, Barnaul, Moscow, Russia.

Дарья Константиновна Щеглова — старший преподаватель кафедры соци-

альной и молодежной политики Алтайского государственного университета, на-

учный сотрудник РОСБИОТЕХ, г. Барнаул, г. Москва, Россия.

Daria K. Shcheglova — Senior Lecturer at the Department of Social and Youth

Policy, Altai State University, Research Scientist, ROSBIOTECH, Barnaul, Moscow,

Russia.

Виктория Максимовна Максимова — Национальный исследовательский

университет «Высшая школа экономики», г. Москва, Россия.

Victoria M. Maximova — National Research University Higher School of

Economics, Moscow, Russia.

Егор Александрович Сорокин — геологический факультет, Московский го-

сударственный университет имени М.В. Ломоносова, Москва, Россия.

Egor A. Sorokin — Faculty of Geology, Lomonosov Moscow State University,

Moscow, Russia.

Интеграция и безопасность в странах Азиатского региона

49

Цэденбал Пурэвсурэн — д-р филос. наук, профессор, ректор Западного ре-

гионального филиала Монгольского государственного университета, Ховд, Мон-

голия.

Tsedenbal Purevsuren — Dr. Sci. (Philosophy), Professor, Rector, Western Regional

School of National University of Mongolia.

Статья поступила в редакцию 08.10.2025;

одобрена после рецензирования 15.11.2025;

принята к публикации 15.11.2025.

The article was submitted 08.10.2025;

approved after reviewing 15.11.2025;

accepted for publication 15.11.2025.