ИНТЕГРАЦИЯ ИБЕЗОПАСНОСТЬ

ВСТРАНАХ АЗИАТСКОГО РЕГИОНА

INTEGRATION AND SECURITY IN ASIAN REGION

Научная статья / Research Article

УДК 316.34

DOI: 10.14258/ssi(2026)1–01

Ментальные репрезентации верующих вобщественном

сознании населения азиатского приграничья России

Дарья Алексеевна Омельченко

Светлана Геннадьевна Максимова

Ольга Валерьевна Суртаева

Ольга Леонидовна Сытых

Алтайский государственный университет, Барнаул, Россия, Российский биотехнологический

университет, Москва, Россия, https://orcid.org/0000–0002–2839–5070,

omelchenko@socio.asu.ru

Российский биотехнологический университет, Москва, Россия, Алтайский государственный

университет, Барнаул, Россия, https://orcid.org/0000–0002–4613–4966,

svet-maximova@yandex.ru

Российский биотехнологический университет, Москва, Россия, Алтайский государственный

университет, Барнаул, Россия, https://orcid.org/0000–0002–6535–2838, bubka_s@mail.ru

Алтайский государственный университет, Барнаул, Россия,

https://orcid.org/0000–0001–8654–3986, sytykh@yandex.ru

Society andSecurity Insights № 1 2026 14

Аннотация. Восприятие веры и религии в современном обществе демонстрирует

сложную динамику, обусловленную соперничеством между традиционными институцио-

нальными моделями ирастущим индивидуализированным духовным поиском. Представ-

ленное в статье исследование посвящено ментальным репрезентациям верующих в об-

щественном сознании населения регионов азиатского приграничья России — Алтайского

края и Республики Алтай. Использованы психосемантические методы множественной

идентификации для анализа образов различных религиозных ролей, формируемых конти-

нуумом между верой иневерием, актуальными характеристиками конфессиональной си-

туации врегионах. Выборка составила 144 респондента сразной этнической иконфессио-

нальной идентичностью, для анализа образов ивыявления скрытых структур оценивания

применялись факторный анализ и многомерный дисперсионный анализ. Исследование

выявило сложную имногослойную структуру религиозных образов, отражающую глубо-

кое взаимовлияние региональных культурных особенностей иобщественных смысловых

конструктов. Факторы, выявленные висследовании, отражают три основных измерения

духовности: личностную нравственность, межконфессиональное взаимодействие ирели-

гиозный национализм, каждый изкоторых характеризуется уникальным набором смыс-

ловых атрибутов исоциальных значений. Православие ибуддизм воспринимаются пре-

имущественно положительно, тогда как образы мусульман иневерующих характеризуют-

ся большей неоднозначностью и внутренними противоречиями. Выводы исследования

подчеркивают необходимость комплексного подхода кизучению религиозной идентично-

сти вмногообразных социально- культурных контекстах.

Ключевые слова: ментальные репрезентации, социальное восприятие, образы веру-

ющих, семантическое пространство, категориальные структуры сознания, общественное

сознание, приграничные регионы, азиатское приграничье России

Финансирование: публикация подготовлена врамках проекта РНФ № 24–48–03002

«Религиозные ландшафты российско- монгольского приграничья: институциональные

исетевые механизмы конструирования религиозной иэтнической идентичностей ибезо-

пасности вусловиях постсекулярной реальности».

Для цитирования: ОмельченкоД. А., МаксимоваС. Г., СуртаеваО. В., СытыхО. Л. Менталь-

ные репрезентации верующих вобщественном сознании населения азиатского приграничья

России // Society and Security Insights. 2026. Т.9, №1. С.13–34. doi: 10.14258/ssi(2026)1–01

Mental Representations of Believers in the Public Consciousness

of the Population of the Asian Borderland of Russia

Daria O. Omelchenko

Svetlana G. Maximova

OlgaV. Surtaeva

Olga L. Sytykh

Интеграция ибезопасность встранах Азиатского региона 15

Altai State University, Barnaul, Russia, Russian biotechnological university, Moscow, Russia,

https://orcid.org/0000–0002–2839–5070, omelchenko@socio.asu.ru

Russian biotechnological university, Moscow, Russia, Altai State University, Barnaul, Russia,

https://orcid.org/0000–0002–4613–4966, svet-maximova@yandex.ru

Altai State University, Barnaul, Russia, Russian biotechnological university, Moscow, Russia,

https://orcid.org/0000–0002–6535–2838, bubka_s@mail.ru

Altai State University, Barnaul, Russia, https://orcid.org/0000–0001–8654–3986, sytykh@yandex.ru

Abstract. e perception of faith and religion in society demonstrates acomplex dynamic

shaped by the interplay between traditional institutional frameworks and an increasing individu-

alized spiritual search. e study presented in this article focuses on the mental representations of

believers in the public consciousness of populations in the Asian border regions of Russia — Altai

Krai and the Republic of Altai. Psychosemantic methods of multiple identication were employed

to analyze images of various religious roles, based on continuum between believers and non-

believers, and peculiarities of confessional situation in two regions. e sample consisted of 144

respondents with diverse ethnic and confessional identities. Factor analysis and multidimensional

variance analysis were applied to analyze these images and uncover latent evaluative structures.

e research revealed a complex and multilayered structure of religious images, reecting the

profound mutual inuence of regional cultural characteristics and social meaning constructs. e

identied factors represent three primary dimensions of spirituality: personal morality, intercon-

fessional interaction, and religious nationalism, each characterized by adistinct set of semantic

attributes and social signicances. Orthodoxy and Buddhism are predominantly perceived posi-

tively, whereas images of Muslims and non-believers exhibit greater ambiguity and internal con-

tradictions. e ndings underscore the need for acomprehensive approach to studying religious

identity in diverse socio- cultural contexts. Additionally, the study highlights the ongoing negotia-

tion of religious identities amid regional diversities and societal transformations.

Keywords: mental representations, social perception, images of believers, semantic space, cat-

egorical structures of consciousness, public consciousness, border regions, Asian borderland of

Russia

Financial Support: the work was supported by the Russian Science Foundation, Project

№24–48–03002. e title of the project «Religious landscapes of the Russian- Mongolian border-

lands: institutional and network mechanisms of construction of religious and ethnic identities and

security in conditions of post-secular reality».

For citation: Omelchenko, D.A., Maximova, S.G., Surtaeva, O.V., Sytykh, O.L. (2026). Mental

Representations of Believers in the Public Consciousness of the Population of the Asian Borderland

of Russia. Society and Security Insights, 9(1), 13–34. (InRuss.). doi: 10.14258/ssi(2026)1–01

Введение

В современном обществе религия как организованная система верований,

обрядов инорм поведения продолжает оставаться важным основанием социаль-

ной идентификации, способом сохранения традиционных основ, материальной

Society andSecurity Insights № 1 2026 16

и духовной культуры. Отказ от тезиса поступательной секуляризации привел

к необходимости пересборки социальной теории религии и концептуализации

веры вкачестве «мировоззренческой опции», сосуществующей сдругими альтер-

нативами внутри так называемой «имманентной рамки» (Ч. Тейлор), что породи-

ло множество исследований «имплицитной религии» ипостинституциональной

духовности. Стало понятно, что ригидные концептуальные дихотомии между

верующими иневерующими несхватывают эмпирическое разнообразие между

различными категориями граждан (Turner, 2014; Павлов, 2025).

Следствием индивидуальных ответов насмысложизненные вопросы ипоис-

ков новой трансцендентности стало появление понятия «практикующей принад-

лежности» как особого варианта религиозного самосознания иопределения ре-

лигии «как человеческих отношений» (Ziebertz, Kalbheim, Riegel, 2006; Ореханов,

2015; Петров, 2017; Fujiwara, 2019). Изменения отношения квере и религии, ре-

лигиозным лидерам ипрактикам требуют научной рефлексии. Особый интерес

представляют изменения, касающиеся содержания религиозных образов, кото-

рые, содной стороны, являются отражением трансформирующихся религиозных

представлений и религиозной идентичности воспринимающего, с другой сто-

роны, формируются врезультате информационного иидеологического воздей-

ствия состороны институциональной среды, стремящейся ксохранению иупро-

чению своих позиций, суверенитета ибезопасности. Содержание этих образов

иизмерений категоризации стало предметом нашего анализа.

Религия является очень чувствительной темой ивоспринимается довольно

дифференцированно. Так, например, А. Портман иД. Плюс описывают 13 пат-

тернов, наоснове которых какая-либо религия оценивается как «хорошая» или

«плохая»: автономности, свободы ипринуждения, приватности ипубличности,

отношения киноверцам или неверующим, социальной поддержки нуждающих-

ся, взаимосвязей спросветительской деятельностью, эстетическими аспектами.

Авторы заключают, что одним изважных факторов является ассимиляция рели-

гии, ее включенность вобщую систему норм. Вслучае если религия оценивается

как затворническая, обособленная, она, скорее всего, будет воспринята внегатив-

ном ключе (Portmann, Plüss, 2011). Развивая похожие идеи, Р. Орси уточняет, что

основания дихотомии, разделяющей религии иих адептов на«хорошие» и«пло-

хие», неявляются раз инавсегда заданными, они втерминах З. Баумана «флю-

идны», но результат ее действия узнаваем: хорошие религии отвечают нормам

иожиданиям современного общества, ипричины для ее воспроизводства имеют

исторические, втом числе связанные сакадемическим изучением религии, эко-

номические, отражающие процессы развития имодернизации, иидеологические

компоненты (Orsi, 2022).

На восприятие религии и межконфессиональных отношений оказывают

влияние нетолько актуальная повестка, наличие конфликтов между конфесси-

ями. Значение имеют даже невполне очевидные вещи, такие, например, как вер-

бальное обозначение религиозных групп. Так, маркирование какой-то группы

как «культа» приводит кее крайне негативной оценке, втовремя как обозначе-

Интеграция ибезопасность встранах Азиатского региона 17

ние ее как «религиозного движения» или нового христианского направления, но-

вой церкви воспринимается скорее положительно или нейтрально (Olson, 2006).

Хотя членство врелигиозной группе сточки зрения восприятия является сложно

конструируемым, некоторые исследования пытаются установить значимые пока-

затели, позволяющие определить религиозную идентичность. Так, эксперименты

выявили, что религиозная принадлежность может определяться бессознатель-

но поанализу черт лица, через показатели здоровья (внешнего вида, кожи, веса)

идругие маркеры (Rule, Garrett, Ambady, 2010).

Большинство современных обществ являются многоконфессиональными,

ирегионы азиатского приграничья России нетолько неявляются исключением,

ноиобладают вэтой ситуации многообразия особыми чертами, сформирован-

ными врезультате межконфессиональных контактов идолгосрочных отношений

взаимного соседства. Азиатское приграничье России, представленное регионами

Сибири иДальнего Востока, привлекает исследователей нетолько мозаичностью

конфессионального состава иисторически сформированными культурными пла-

стами, образовавшимися врезультате многочисленных этапов расселения ипе-

реселения народов. Синтез внешнего и внутреннего, глобального и локального

понастоящее время остается нервом повседневной жизни межэтнических сооб-

ществ региона, что вызывает интерес кисследованию религиозных ландшафтов

(Борисенко, 2017; Ерохина, 2020), причем нетолько материальных, ноименталь-

ных, представляющих вариабельность религиозного сознания и самосознания

населения (Ermische, 2004; Максимова, Ноянзина, Омельченко, 2023).

Под ментальными репрезентациями мы понимаем теоретически определя-

емый иэмпирически оцениваемый конструкт, обладающий значимыми семан-

тическими свой ствами (содержанием, референтностью, ценностью, истинностью

ипр.). Это когнитивные структуры или схемы, отражающие одновременно про-

цесс ирезультат ментального отображения действительности, усвоенные челове-

ком знания испособы обработки информации. Ментальные репрезентации яв-

ляются результатом перцептивных имыслительных процессов, это внутренние

описания предметов, явлений исобытий, формирующих субъективную картину

окружающего мира (Кубрякова, Демьянков, 2007; Альперович, 2021).

Ментальные репрезентации веры и религиозности не существуют изоли-

рованно, а формируют структуру отношений, позиции в которой определяют-

ся наоснове оценок сходства иблизости между отдельными религиями, верую-

щими иневерующими. Для изучения таких феноменов впсихологии восприятия

введен особый термин — реляционные репрезентации, которые, во-первых, име-

ют символический характер, т.е. отношения между объектами воспринимаются

эксплицитно наоснове некоторых примитивов (как символы, узлы всети, ней-

роны), что позволяет выстроить отношения между ними. Вторым фундамен-

тальным свой ством является семантическая насыщенность (semantical richness),

означающая, что значения отношений не являются некоторыми «невидимы-

ми дырами», аформируются вприложении киндивидуальным ролям, которые

сравниваются вконкретный момент времени. Сходство ивзаимное расположе-

Society andSecurity Insights № 1 2026 18

ние ролей является уникальным испецифичным для индивида или группы иос-

новывается не на формальных отношениях, а на определенном семантическом

контенте, выявить который и является задачей таких исследований (Doumas,

Hummel, 2005). Кроме того, важным является различение того, что репрезенти-

руется, какие аспекты кодируются, каковы отношения между репрезентируемы-

ми объектами (Hubbard, 2007; Brown- Iannuzzi, McKee, Gervais, 2018). Так изучение

образов верующих как реляционных ментальных репрезентаций приобретает

особое значение всовременных социокультурных условиях, характеризующихся

динамикой трансформации религиозных идентичностей имногоуровневым вза-

имодействием традиционных ипостмодернистских дискурсов, что обусловлива-

ет необходимость поиска методологических подходов для выявления глубинных

смысловых структур иконструктов общественного сознания, втом числе восо-

бых географических условиях.

Дизайн исследования

С учетом вышесказанного для анализа ментальных репрезентаций веру-

ющих, как значимой характеристики религиозной ситуации и межконфессио-

нальных отношений вазиатских приграничных регионах, был выбран психосе-

мантический метод «множественных идентификаций», в котором личностные

и стереотипные образы сопоставляются через приписывание тому или иному

образу определенных поступков, мнений и стилей поведения (Петренко, 2012).

Множественная идентификация как производная индивидуального и коллек-

тивного опыта представляет собой оценку вероятности принятия той или иной

роли, отношение кней. Поскольку понимание иоценка тех или иных поступков

зависит отособенностей их идентификации испытуемыми, полученные резуль-

таты самооценки, социальные представления, установки, стереотипы выступают

показателями той или иной идентичности (Митина, Цой, 2021).

Ролевыми позициями для множественных идентификаций являлись обра-

зы «Я», обладающие различными религиозными убеждениями ирелигиозными

идентичностями, формирующими континуум градаций от веры до отрицания

трансцендентных основ религиозного мировосприятия (агностицизма и атеиз-

ма). Вкачестве дополнительного основания для различения использовались осо-

бенности конфессиональной ситуации, предполагающие учет религий, наиболее

распространенных вазиатском приграничье. Список объектов для оценивания

был следующим: «Православный», «Неправославный христианин (католик, про-

тестант ипр.)», «Представитель традиционных верований (шаманизм, тенгриан-

ство, бурханизм ипр.)», «Буддист», «Мусульманин», «Неверующий (атеист)».

Для оценки указанных позиций были необходимы шкалы, которые, с од-

ной стороны, позволялибы выявить особенности их восприятия всистеме об-

щих смысловых детерминант, задаваемых религиозной тематикой, сдругой сто-

роны, являлисьбы универсальными личностными атрибутами, независящими

от религиозных убеждений. Наиболее подходящим конструктом, объединяю-

щим религиозность иуниверсальные моральные иценностные модусы, являлась

Интеграция ибезопасность встранах Азиатского региона 19

духовность, понимаемая нами как качественная характеристика сознания ипси-

хического мира личности, ассоциирующаяся снравственным началом впроти-

вовес рациональности, связанной прагматическими ориентациями.

Впсихологии религии духовность часто связывается спятифакторной мо-

делью личности и оценивается на основе шкалы духовной трансцендентно-

сти (STS — Spiritual Transcendency Scale). Широкое использование духовности

как значимого фактора в медицинской литературе сопряжено с использовани-

ем шкал духовного благополучия и духовной вовлеченности и верований (на-

пример, Spiritual Well- Being Scale, e Spiritual Involvement and Beliefs Scale, SIBS).

В источниках по трансперсональной психологии описываются шкалы оценки

духовности (Spirituality Assessment Scale, SAS), духовной ориентации (Spiritual

Orientation Inventon), индекс духовного опыта (Index of Core Spiritual Experience,

INSPIRIT), шкала мистического опыта (Mystical Experiences Scale, M-Scale) идр.

Однако, ксожалению, большинство этих методик непереведены нарусский язык

инеадаптированы кроссийским реалиям (Дивисенко, 2017).

При выборе методики для оценки шкал-дескрипторов мы стремились,

во-первых, подойти к исследованию духовности как отдельному измерению,

не смешивая с другими категориями (такими, например, как благополучие),

во-вторых, духовность должна была пониматься как кроссконфессиональное ка-

чество. Вконечном итоге для целей исследования была отобрана методика «Духов-

ная личность» (Spiritual Personality Inventory, Husain, Luqman), адаптированная

Г. В.Ожигановой (Ожиганова, 2019; 2020), включающая утверждения, оценивае-

мые попятибалльным шкалам — от«полностью согласен» до«полностью несо-

гласен» ираспределенные попяти ключевым факторам: высокая нравственность

имудрость; самоконтроль; надежность иответственность; духовность отноше-

ний; правдивость иудовлетворенность. Респонденты оценивали ролевые пози-

ции поуказанным утверждениям инекоторым дополнительным шкалам, оцени-

вающим отношение кдругим религиям, атакже отвечали наряд дополнительных

вопросов, направленных на изучение их социально- демографических характе-

ристик (пол, возраст, место проживания), социального положения (род занято-

сти), уровня образования, религиозной идентификации (отнесение себя кодному

извероисповеданий) иуровня религиозности (самооценка выраженности рели-

гиозности).

Первичные эмпирические данные оценивались методами описательной ста-

тистики идисперсионного анализа для выявления сходства иразличий между

образами. Далее матрицы средних значений обрабатывались спомощью фактор-

ного анализа, что позволило построить семантические пространства как проек-

ции объектов оценивания наоси категоризации, задаваемые обобщенными вза-

имосвязями между дескрипторами.

Психосемантические эксперименты были проведены вАлтайском крае иРе-

спублике Алтай, количество участников — 60 и84 человека соответственно. Рас-

пределение пополу: доля женщин ввыборочной совокупности вАлтайском крае

составила 74,6%, вРеспублике Алтай — 67,9%, мужчин — 25,4% и32,1%. Возраст

Society andSecurity Insights № 1 2026 20

опрошенных варьировал от17 до72лет, средний возраст — 39,1года (SD= 10,8,

95% CI 37,0–40,7года), медианный возраст 38лет. Возрастная структура опрошен-

ных вАлтайском крае: до35лет — 47,4%, 36–49лет — 38,6%, 50лет истарше —

14,0%, вРеспублике Алтай: до35лет — 30,7%, 36–49лет — 53,3%, 50лет истар-

ше — 16,0 %. Примерно треть участников в Алтайском крае и каждый пятый

участник внациональной республике имели среднее профессиональное образо-

вание, 6,8% и3,6% — среднее (полное) общее образование, 50,8% респондентов

вАлтайском крае и61,9% — вРеспублике Алтай имели высшее образование или

более высокие образовательные уровни. Другие образовательные группы были

представлены незначительно.

ВАлтайском крае треть опрошенных (30,5%) проживали вг.Барнауле, остав-

шиеся респонденты представляли муниципальные районы края. ВРеспублике Ал-

тай более половины (53,7%), вкаждом изсельских районов опрошено от4 до8 чел.

ВАлтайском крае практически все участники экспериментов были русски-

ми (94,9%). ВРеспублике Алтай почти треть опрошенных принадлежали кэтни-

ческой группе алтайцев (алтай-кижи), 48,8% были русскими. В выборке также

были представлены теленгиты (4,8%), казахи (3,6%), татары (2,4%). Что касается

конфессиональной принадлежности, тоее структура вАлтайском крае характе-

ризовалась преобладанием православных (55,9%) иневерующих (22%), внезна-

чительной степени присутствовали старообрядцы (5,1%), протестанты (1,7%),

3,4% опрошенных считали себя православными, но отказывались причислять-

ся кРПЦ, 1,7% — относили себя вцелом к«христианам», нонесчитали возмож-

ным самоопределение врамках определенных церквей, 1,7% являлись буддиста-

ми, столькоже — исповедовали традиционную религию своих предков.

ВРеспублике Алтай доля православных была вдва раза меньше, чем вАл-

тайском крае (26,2%), тогда как ведущей была языческая идентификация, ориен-

тация нанародную религию (32,1%). Около 5% являлись христианами вширо-

ком смысле, 6,0% исповедовали ислам — это, как правило, казахи, проживающие

вКош- Агачском районе (табл.1).

Таблица 1

Социально- демографические иэтноконфессиональные характеристики

опрошенных вАлтайском крае иРеспублике Алтай

Table 1

Socio-demographic and ethno- confessional characteristics

of respondents in the Altai Krai and the Republic of Altai

Показатель

Алтайский

край

Республика

Алтай

Пол (мужской), % 25,4 32,1

Пол (женский), % 74,6 67,9

Возраст (m±SD), лет 37,1±11,45 39,1±10,8

Образование (высшее профессиональное), % 50,8 61,9

Национальность (русские), % 94,9 48,8

Интеграция ибезопасность встранах Азиатского региона 21

Показатель

Алтайский

край

Республика

Алтай

Национальность (алтайцы), % – 32,1

Национальность (другие этнические группы), % 5,1 19,1

Конфессиональная принадлежность (православие, старооб-

рядчество), %

64,4 39,9

Конфессиональная принадлежность (протестантизм

идругие неправославные христианские деноминации), %

3,4 4,8

Конфессиональная принадлежность (ислам), % 0,0 6,0

Конфессиональная принадлежность (буддизм), % 1,7 0,0

Конфессиональная принадлежность (традиционная религия

предков, «алтайская вера»), %

1,7 32,1

Считаю себя неверующим, % 22,0 11,9

Результаты исследования

Парадигма психосемантических исследований ориентирована прежде все-

го наописание категориальных структур сознания, формирующих «оптику», на-

правляющую социальное восприятие. Решению этой задачи максимально спо-

собствует факторный анализ споследующим конструированием семантических

пространств, визуализирующих как сами конструкты, так ирезультаты их при-

менения.

Между тем уже наэтапе предварительной обработки данных уисследовате-

лей появляется возможность получить важную информацию выраженности де-

скрипторов, сделать выводы осходстве иразличии объектов всвете смыслов, за-

даваемых оценочными шкалами.

Анализ средних значений позволил оценить диапазон вариабельности от-

ветов ипостроить профили покаждому образу. Для отбора дискриминирующих

дескрипторов использовался t-критерий Стьюдента. Вкачестве эталонного зна-

чения была взята центральная позиция шкалы (3,0 балла). Предполагалось, что

в случае нерелевантности конструкта для оценки элемента респонденты будут

тяготеть кименно ктакому ответу, тогда как для дифференцированного отноше-

ния будут выбираться варианты ответов, близкие кполюсам.

Так, вАлтайском крае оценки «Православного верующего» отличались вы-

раженным фаворитизмом. Средние оценки варьировали от 2,69 до 3,36 балла

и,кроме трех дескрипторов, статистически значимо (здесь идалее p < 0,05) откло-

нялись отцентра шкалы всторону положительного полюса. Нейтральные оцен-

ки были даны только подескрипторам «открыт кновому религиозному опыту,

духовным практикам», «выступает засотрудничество между религиями», «свя-

зан сопределенным народом, нацией», что можно трактовать как наличие неко-

торых сомнений вотношении типичного отношения православных кверующим

других конфессий. Вторая позиция — «Неправославного христианина» была оце-

нена, напротив, слишком нейтрально. Ниодин изпоказателей значимо неоткло-

Окончание таблицы 1

Society andSecurity Insights № 1 2026 22

нялся отсредних значений, что указывало наотсутствие четких представлений

огруппах верующих, разделяющих общие христианские ценности иосновы ве-

роучения, нопрактикующих врамках отличных отправославных верующих ин-

ституций. «Последователи ислама» являлись одной изнаиболее противоречиво

оцениваемых позиций. Посеми дескрипторам («полон доброты», «контролиру-

ет себя», «проявляет смирение», «искренний», «миролюбивый, неконфликтный»,

«открыт новому религиозному опыту», «выступает засотрудничество между ре-

лигиями») средние значение были достоверно ниже среднего значения пошкале,

что указывало навцелом сниженный профиль позиции.

Последователи традиционных верований воспринимались позитивнее

неправославных христиан и мусульман, что являлось косвенным признаком

одобрения данных верований, их включенности восновную канву религиозных

практик, распространенных врегионе, ипотому воспринимаемых как достаточ-

но привычных, обыденных. Различия сцентром шкалы носили недостоверный

характер.

Буддизм неявляется религией, распространенной натерритории Алтайского

края, и,вотличие отдругих национальных приграничных регионов (республик

Алтай, Тыва, Бурятия), здесь нет исторически обусловленной связи итесных кон-

тактов смировыми школами буддизма. Буддизм развит преимущественно среди

представителей этнических групп, для которых он является национально иден-

тифицирующим (тувинцы, монголы, алтайцы), либо скорее некак религиозная,

адуховная система мировоззренческих позиций ителесных практик, разделяе-

мых некоторыми гражданами. Между тем эта позиция являлась привлекатель-

ной для участников эксперимента, ее наиболее выраженными характеристиками

являлись: «обладает духовной силой» (3,21), «совершает добродетельные поступ-

ки» (3,19), «обладает мудростью» (3,19), «стремится кчистоте вмыслях ипоступ-

ках» (3,17), «обладает жизнестойкостью» (3,17), подругим дескрипторам отличия

лежали впределах статистической погрешности.

Референтная позиция «Атеиста» представляла крайний вариант контину-

ума религиозности/нерелигиозности. Поскольку почти пятая часть опрошенных

несчитали себя верующими, для многих это был референтный образ. Участники

всреднем оценивали атеиста как необладающего чувством священного (среднее

значение 2,76) и не вмешивающегося вовзаимодействия между религиозными

формальными инеформальными институтами (оценка посоответствующему де-

скриптору 2,7 балла). Максимальные оценки были получены покритериям твер-

дости, справедливости итерпеливости (рис.1).

Наданных Республики Алтай проводилась аналогичная процедура анали-

за профилей. Оправославных верующих ужителей республики были сформи-

рованы восновном позитивные представления. Православные описывались как

стремящиеся кчистоте вмыслях ипоступках (3,37), добродетельные (3,35), об-

ладающие духовной силой (3,34), проявляющие сострадание имилосердие (3,34),

прощающие, справедливые инадежные (средние выше 3,3 балла). Четко выража-

лось мнение отом, что православие ориентировано насближение идиалог сдру-

Интеграция ибезопасность встранах Азиатского региона 23

гими конфессиями инеприемлет доминирования вданной сфере (средняя оцен-

ка посоответствующему дескриптору 2,55).

Рисунок 1 — Средние оценки дескрипторов поролевым позициям. Условные

обозначения: r1 — «Православный», r2 — «Неправославный христианин»,

r3 — «Мусульманин», r4 — «Представитель традиционных верований»,

r5 — «Буддист», r6 — «Неверующий (атеист)» (Алтайский край)

Figure 1 — Average ratings of descriptors by role positions. Notation:

r1 — Orthodox, r2 — Non- Orthodox Christian, r3 — Muslim, r4 — Representative

of traditional beliefs, r5 — Buddhist, r6 — Non-believer (atheist) (Altai Krai)

Неправославные христиане по большинству показателей имели средние

оценки, близкие кцентру шкалы. Они воспринимались как своеобразные борцы

заправа верующих, им приписывались такие свой ства, как эгоистичность (про-

тивоположная тенденция, заложенная вдескрипторе, — жить нетолько для себя,

ноидля других) инедостаточно высокая надежность.

Мусульмане оценивались достаточно настороженно: несмотря на то что

вряде районов республики, например вКош- Агачском районе, ислам исповеду-

ется среди казахского населения иврегионе проживают поразным оценкам бо-

лее 30тыс. мусульман, помногим характеристикам оценки были заниженными,

что указывало наналичие предрассудков ипредвзятое отношение кпредстави-

телям данной религии. В частности, мусульмане оценивались как жизнестой-

Society andSecurity Insights № 1 2026 24

кие (3,19), связанные сопределенным народом инацией (3,18), при этом, согласно

оценкам жителей, уних небыли сильно развиты оптимизм ивеликодушие, они

имели сложности ссамоконтролем ипроявлением искренности. Наиболее важ-

ные для нашего исследования дескрипторы также указывали нато, что местные

жители воспринимали мусульман как возможный источник конфликта (среднее

значение подескриптору «миролюбивый, неконфликтный» — 2,58, аислам — как

религию, недостаточно открытую кдругому религиозному опыту ивзаимодей-

ствию синоверцами (2,58).

Шаманизм иязыческие культы вРеспублике Алтай тесно связаны совзаи-

модействием сприродой, духовным миром предков, историей народа, являлись

неотъемлемой частью регионального культурного кода, иэтническая идентич

ность многих этнических групп фундировалась мировоззренческими и цен-

ностными позициями, формировавшими особую «алтайскую веру» — синкре-

тическую религиозную систему настыке нескольких религиозных традиций:

бурханизма, шаманизма, тенгрианства идругих национальных культов. Оце

нивая соответствующую позицию входе эксперимента, жители подчеркива-

ли, что «традиционный верующий», как правило, связан сопределенным на-

родом инацией (среднее значение 3,31), обладает чувством священного (3,25),

при этом характеризуется толерантностью к другим религиям и выступает

заих равноправное положение (значение попротивоположному посмыслу де

скриптору — 2,69).

Положительно врегионе была воспринята ипозиция «Буддиста». По13

дескрипторам из28 были получены значимые отклонения всторону положи-

тельного полюса шкал. Последователи буддизма ассоциировались счистотой

вмыслях ипоступках, духовной силой, обладанием чувством священного, му-

дростью, высоким самоконтролем, спокойствием иневозмутимостью иодно-

временно смирением имилосердием вотношении других (средние значения

выше 3,2 балла). Кроме вышеперечисленного, «Буддист» воспринимался как

человек ствердым и жизнестойким, номиролюбивым характером, который

считает, что все религии имеют равные права насуществование всовремен-

ном мире.

Втоже время жители Республики Алтай при высоких оценках собственной

религиозности негативно относились ктем, кто непринадлежал никкакому ве-

роисповеданию. «Атеист», помнению жителей республики, был менее справед-

ливым ивеликодушным, надежным, реже проявлял смирение, был неспособен

следовать требованиям духовной иморальной «чистоты» (рис.2).

Многомерный дисперсионный анализ (в качестве независимого фактора

выступала переменная спозициями верующих) показал достоверные различия

погруппам вобоих регионах (повсем четырем тестам, приводимым впрограм-

ме SPSS, посредством которой проводился анализ, — след Пиллаи, лямбда Уил-

кса, след Хотеллинга, наибольший корень Роя, p < 0,001). Последующий анализ

межгрупповых эффектов показал, что вАлтайском крае различия были значи-

Интеграция ибезопасность встранах Азиатского региона 25

мыми повсем дескрипторам, кроме следующих: «видит все хорошее» (F= 0,99,

p = 0,42), «обладает жизнестойкостью» (F= 0,66, p = 0,65), «правдивый человек»

(F= 1,91, p = 0,09), «удовлетворенный жизнью человек» (F= 2,15, p = 0,06), «свя-

зан сопределенным народом, нацией» (F= 1,48, p = 0,20). ВРеспублике Алтай

слабой дискриминативностью обладал дескриптор «правдивый человек» (F =

2,16, p = 0,06). Согласно апостериорным тестам вАлтайском крае оценки пра-

вославных противопоставлялись всем остальным, вряде случаев все позиции

противопоставлялись образу мусульман (особенно покритериям контроля над

собой, смирения, доброты, искренности). ВРеспублике Алтай при сохранении

сходных высоких оценок православных, буддистов ипредставителей народных

религий вкачестве контрастной группы выступали две — «Неверующие (атеи-

сты)» и«Мусульмане».

Рисунок 2 — Средние оценки дескрипторов поролевым позициям. Условные обозначения:

r1 — «Православный», r2 — «Неправославный христианин», r3 — «Мусульманин»,

r4 — «Представитель традиционных верований»,

r5 — «Буддист», r6 — «Неверующий (атеист)» (Республика Алтай)

Figure 2 — Average ratings of descriptors by role positions. Notation: r1 — Orthodox,

r2 — Non- Orthodox Christian, r3 — Muslim, r4 — Representative of traditional

beliefs, r5 — Buddhist, r6 — Non-believer (atheist) (Republic of Altai)

Society andSecurity Insights № 1 2026 26

Сцелью дальнейшего обобщения наматрицах усредненных значений поде-

скрипторам был проведен факторный анализ (табл.2).

Факторная модель вАлтайском крае включала три фактора (доля объяс-

ненной дисперсии 96,6%). Смысловое ядро первого фактора концентрирова-

лось вокруг показателей жизнестойкости, духовной силы, добродетельных по-

ступков, надежности ивеликодушия (нагрузки свыше 0,9), чистоты впомыслах,

твердости итерпеливости, невозмутимости, справедливости, удовлетворенно-

сти жизнью (нагрузки свыше 0,8). Вцелом это был фактор духовной силы ина-

стойчивости.

Второй фактор описывал социальную компоненту духовности, включаю-

щую такие характеристики, как сострадание имилосердие, самоконтроль, прав-

дивость, мудрость, миролюбие, искренность, оптимизм, вежливость ихорошие

манеры.

Третий фактор являлся биполярным, наодном полюсе располагались харак-

теристики, связанные сявно выраженной религиозностью ирелигиозным доми-

нированием («обладает чувством священного», «связан сопределенным народом,

нацией», «считает правильным, что одни религии должны иметь больше влияния

иправ, чем другие»), надругом — показатели конструктивного взаимодействия

сдругими религиями («открыт новому религиозному опыту, духовным практи-

кам»), что вцелом соответствовало фактору религиозного национализма — рели-

гиозного плюрализма.

ВРеспублике Алтай факторный анализ также позволил выделить три фак-

тора (доля совокупной дисперсии 97,4%). Первый фактор являлся фактором об-

щей оценки духовности, описывающим высоконравственную личность, ориен-

тированную наидеалы справедливости иальтруизма, милосердия, правдивости

ивеликодушия (нагрузки выше 0,8). Дополнительные смыслы иконнотации про-

являлись в показателях душевной чистоты и внешних проявлениях (искрен-

ность, доброта, хорошие манеры, способность выдерживать трудности, нагруз-

ки выше 0,7).

Второй фактор аккумулировал значения, связанные с межконфессиональ-

ными взаимодействиями: «открыт к новому религиозному опыту, духовным

практикам» (0,93), «миролюбивый, неконфликтный» (0,82), «выступает засотруд-

ничество между религиями» (0,82), «контролирует себя» (0,75), «проявляет сми-

рение» (0,63), «сохраняет спокойствие иневозмутимость, встречаясь сневзгода-

ми» (0,63). Слои значений третьего фактора образовывались, с одной стороны,

взаимосвязями между восприятием чувства священного, ассоциациями религи-

озности сэтническими параметрами личности ираспределением влияния между

конфессиями (три ведущих нагрузки, свыше 0,7–0,8), которые всознании опро-

шенных поменьшей мере частично связывались схарактеристиками твердости,

духовной силы, мудрости иудовлетворенности жизнью.

Интеграция ибезопасность встранах Азиатского региона 27

Таблица 2

Результаты факторного анализа (метод главных компонент, вращение

Варимакс), показаны нагрузки свыше 0,5. Алтайский край, Республика Алтай

Table 2

Results of factor analysis (principal component method, Varimax

rotation), loadings above 0,5 are shown. Altai Krai, Republic of Altai

Алтайский край Республика Алтай

Ф1 Ф2 Ф3 Ф1 Ф2 Ф3

Надежный человек 0,95 0,92

Совершает добродетельные поступки 0,91 0,94

Правдивый человек 0,90 0,67 0,67

Поступает справедливо 0,89 0,83

Великодушный/ая 0,88 0,91

Живет нетолько для себя, ноидля других 0,88 0,93

Проявляет сострадание имилосердие

вотношении других

0,87 0,78 0,60

Сохраняет верность другим людям 0,86 0,87

Способен прощать 0,85 0,83

Искренний 0,79 0,57 0,78

Стремится кчистоте вмыслях ипоступках 0,79 0,52 0,89

Полон/полна доброты 0,77 0,64 0,71

Обладает вежливостью ихорошими

манерами

0,73 0,72

Обладает жизнестойкостью 0,71 0,70 0,98

Проявляет смирение 0,69 0,63 0,84

Проявляет твердость итерпеливость 0,69 0,52 0,85

Обладает духовной силой 0,68 0,59 0,95

Сохраняет спокойствие иневозмутимость,

встречаясь сневзгодами

0,68 0,63 0,87

Удовлетворенный жизнью человек 0,63 0,68 0,83

Видит все хорошее 0,75 0,75

Обладает мудростью 0,60 0,52 0,59 0,66 0,67

Миролюбивый, неконфликтный 0,82 0,79

Обладает чувством священного 0,72 0,70 –0,67

Выступает засотрудничество между

религиями

0,82 0,82

Контролирует себя 0,75 0,69 0,68

Открыт кновому религиозному опыту,

духовным практикам

0,93 0,98

Связан сопределенным народом, нацией 0,92 –0,91

Считает правильным, что одни религии

должны иметь больше влияния иправ,

чем другие

0,88 –0,539 –0,4

Society andSecurity Insights № 1 2026 28

Далее наоснове факторных значений были построены семантические про-

странства. Представим результаты, релевантные для Алтайского края. По пер-

вому фактору вобласти положительных значений располагались только две по-

зиции — «Православного» и «Буддиста», позиция «Мусульманина» занимала

нейтральную позицию близко кначалу координат, тогда как взоне отрицатель-

ных значений располагались все остальные. Повторому фактору позиции «Пра-

вославного», «Буддиста», «Представителя традиционных верований», «Неправо-

славных христиан» противопоставлялись «Мусульманину», тогда как «Атеист»

располагался взоне значений, близких кнулевым. Впространстве, построенном

наоснове второго итретьего факторов (социальные аспекты имежконфессио-

нальные отношения), происходило противопоставление всех позиций позиции

«Мусульманина». По второму фактору светские проявления духовности (веж-

ливость, хорошие манеры) противопоставлялись этноконфессиональному нера-

венству ирелигиозным нормам. Взоне положительных значений располагались

позиции «Атеиста» (как наиболее светская позиция), «Православного» и «Хри-

стианина», анапротивоположной стороне — как этнически маркированные, тес-

но связанные срелигиозными догмами — позиции «Мусульманина», «Традици-

онного верующего» и«Буддиста» (рис.3).

Рисунок 3 — Семантические пространства образов верующих (Алтайский край)

Figure 3 — Semantic spaces of images of believers (Altai Krai)

Семантическое пространство для Республики Алтай представлено на ри-

сунке 4. Расположение позиций в нем указывает, во-первых, на обособленное

восприятие позиции «Православных», занимающей крайнюю позицию наполо-

жительном полюсе попервому фактору и нейтральное положение по второму,

во-вторых, наразделение позиций наориентированные намежконфессиональ-

ный диалог («Буддисты», «Представители традиционных верований») ипридер-

живающиеся противоположных позиций. Образ «Мусульманина» оценивается

негативно попервому фактору, нои имеет минимальные значения повторому

Интеграция ибезопасность встранах Азиатского региона 29

фактору. Втакой конфигурации «Мусульмане» всознании опрошенных сближа-

ются с«Атеистами», которые также ненацелены насотрудничество сдругими ре-

лигиями инеобладают духовными добродетелями.

Разворот факторного пространства всторону третьего фактора, который ус-

ловно можно назвать фактором этноцентризма иконфессионального доминиро-

вания, показывает поляризацию образов. Впространстве видно противопостав-

ление образа «Мусульманина», который нетолько воспринимается как закрытый

для другого духовного опыта, пессимистический иконфликтный, ноиприобре-

тает негативные характеристики этнического превосходства истремления обла-

дать религиозным влиянием. Сходным образом воспринимается тройка позиций

«Буддист» — «Христианин» — «Представитель традиционных верований», тог-

да как образ «Атеиста» сближается собразом «Православных» как нежелающих

сближения сдругими религиями иконфессиями, нопри этом ненавязывающих

свою позицию другим. Вэтом смысле вреспублике «Неверующие» воспринима-

ются нейтрально, как необладающие конфликтным потенциалом (рис.4).

Рисунок 4 — Семантические пространства образов верующих (Республика Алтай)

Figure 4 — Semantic spaces of images of believers (Republic of Altai)

Заключение

Анализ особенностей восприятия религиозных образов в регионах азиат-

ского приграничья показал, что они наделяются стереотипными чертами, опре-

деляющими упрощенное отношение кпредставителям религиозных групп. Пра-

вославная идентичность позитивно оценивается похарактеристикам духовности,

нонеобладает, помнению опрошенных, потенциалом кмежконфессиональным

взаимодействиям (эти задачи лучше выполняют буддистская идентичность ина-

родные верования). Ментальные репрезентации неправославных христиан отли-

чаются сдержанностью, аих образ описывается через характеристики «светской

духовности», что сближает их спозицией атеистов. Буддизм ассоциируется спро-

явлением доброты исмирения, искренностью, позитивным отношением кжизни,

Society andSecurity Insights № 1 2026 30

ислам имеет сильные этнические коннотации исвязь срелигиозным доминирова-

нием, традиционные верования — сжизнестойкостью инравственной чистотой.

Выявленные нами факторы позволили сопоставить образы верующих вре-

гионах, значительно отличающихся конфессиональными сценами идинамикой

межрелигиозных контактов. ВАлтайском крае межконфессиональные взаимо-

действия выстраиваются при сильном влиянии Русской православной церкви,

которая берет на себя функции организатора межконфессионального диало-

га понаиболее значимым темам. ВРеспублике Алтай ситуация характеризуется

большей мозаичностью, представленностью религиозных групп разного толка,

взаимодействующих под влиянием активного процесса продвижения «алтай-

ской народной религии» как значимого маркера национальной идентичности ал-

тайских народов, формирование которого происходит вусловиях конкуренции

между духовными лидерами ипредлагаемыми ими подходами (Малинов, 2025).

Семантические пространства визуализировали, как меняется восприятие рели-

гий при смене «оптики», когда напервый план выходят теили иные конструкты.

Их актуализация, очередность иприоритетность уразличных социальных групп

является перспективным направлением анализа, которому будут посвящены сле-

дующие этапы исследования.

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ

АльперовичВ. Д. Особенности интерпретативных репертуаров восприятия дру-

гих людей виндивидуальных «образах мира» // Известия Саратовского универ-

ситета. Новая серия. Серия Акмеология образования. Психология развития.

2021. Т.3, №10. С.229–239. https://doi.org/10.18500/2304–9790–2021–10–3–229–239

Борисенко М. А. Расселение населения в Алтайском крае: исторические этапы

и территориальные особенности // География и природопользование Сибири.

2017. №23. С.38–49.

ДивисенкоК. С. Духовное благополучие православных верующих: опыт социоло-

гического исследования // Социальное служение Православной Церкви: пробле-

мы, практики, перспективы. СПб.: РХГА, 2017. С.32–36.

ЕрохинаЕ. А. Этноконфессиональный ландшафт Большого Алтая: старые тради-

ции иновая религиозность // Ученые записки Алтайской государственной акаде-

мии культуры иискусств. 2020. Т.25, №3. С.79–83. https://doi.org/10.32340/2414–

9101–2020–3–79–83

КубряковаЕ. С., ДемьянковВ. З. Кпроблеме ментальных репрезентаций // Вопро-

сы когнитивной лингвистики. 2007. №4. С.8–16.

Малинов А. В. Религиозно- мифологические аспекты национального сознания

(наматериале Республики Алтай) // Журнал социологии исоциальной антропо-

логии. 2025. Т.28, №1. С.208–231. https://doi.org/10.31119/jssa.2025.28.1.9

МаксимоваС. Г., НоянзинаО. Е., ОмельченкоД. А. Многомерный подход коценке

религиозности населения вазиатском приграничье России // Society and Security

Insights. 2023. Т.6. №4. С.39–60. https://doi.org/10.14258/SSI(2023)4–03

Интеграция ибезопасность встранах Азиатского региона 31

МитинаО. В., Цой С. В. Психосемантический анализ представлений о ненавис-

ти // Цифровые технологии наслужбе педагогики ипсихологии. Коломна: Госу-

дарственный социально- гуманитарный университет, 2021. С.144–148.

Ожиганова Г. В. Адаптация опросника «Духовная личность» на русскоязыч-

ной выборке // Experimental Psychology. 2019. Т.12, №4. С.160–176. doi: 10.17759/

exppsy.2019120413

Ожиганова Г. В. Духовно- нравственные качества личности и эмпатия как ком-

поненты высших моральных способностей: верификация взаимосвязи на рос-

сийской выборке // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия:

Психология ипедагогика. 2020. Т.17, №4. С.637–655. https://doi.org/10.22363/2313–

1683–2020–17–4–637–655

Ореханов Г. «Patchwork- religiosität» («лоскутная религиозность»): особенности из-

учения явления в современном немецком контексте // Вестник Православного

Свято- Тихоновского гуманитарного университета. Серия 1: Богословие. Филосо-

фия. Религиоведение. 2015. Т.6, №62. С.94–112.

ПавловИ. И. Отимманентной рамки кимманентным логикам: развитие теории

секуляризации Ч. Тейлора // Государство, религия, церковь вРоссии изарубе-

жом. 2025. Т.43, №2. С.238–265.

Петренко В. Психосемантический подход кизучению искусства как формы по-

знания иконструирования мира исебя самого // Развитие личности. 2012. №1.

С.58–80.

Петров Д. Б. Внеконфессиональная религиозность россиян: опросы, интервью,

мониторинг Рунета // Известия Саратовского университета. Новая серия. Се-

рия Философия. Психология. Педагогика. 2017. Т.17, №2. С.172–176. https://doi.

org/10.18500/1819–7671–2017–17–2–172–176

Brown- IannuzziJ. L., McKee S., GervaisW. M. Atheist horns and religious halos: Mental

representations of atheists and theists // Journal of Experimental Psychology, 2018.

No. 147(2). P.292–297. https://doi.org/10.1037/xge0000376

Doumas L. A., HummelJ. E. Approaches to modeling human mental representations:

What works, what doesn’t and why // K. J. Holyoak, R. G. Morrison (Eds.). e Cambridge

handbook of thinking and reasoning. Cambridge, 2005. P.73–94.

Ermischer G. Mental landscape: landscape as idea and concept // Landscape Research.

2004. Vol. 29, no. 4. P.371–383.

Fujiwara S. Practicing Belonging?: Non- Religiousness in Twenty- First Century

Japan // Journal of Religion in Japan. 2019. Vol. 8, no. 1–3. P. 123–150. https://doi.

org/10.1163/22118349–00801008

Hubbard T. What is mental representation?: And how does it relate to consciousness? //

Journal of Consciousness Studies. 2007. Vol. 14, no. 1–2. P.37–61.

OlsonP. J. e public perception of “cults” and “new religious movements” // Journal for

the Scientic Study of Religion. 2006. Vol. 45, no. 1. P.97–106. https://doi.org/10.1111/

j.1468–5906.2006.00008.x

Society andSecurity Insights № 1 2026 32

OrsiR. A. e study of religion on the other side of the good religion/bad religion binary.

Journal of Religious Ethics, 2022. Vol. 50, no. 2. Р. 312–317. https://doi.org/10.1111/

jore.12397

Portmann A., Plüss D. Good religion or bad religion: Distanced church- members and

their perception of religion and religious plurality // Journal of Empirical eology.

2011. Vol. 24, no. 2. P.180–196.

RuleN. O., GarrettJ. V., Ambady N. On the perception of religious group membership

from faces // PloS one. 2010. Vol. 5, no. 12. Р. e14241. https://doi.org/10.1371/journal.

pone.0014241

TurnerB. S. Religion and contemporary sociological theories // Current Sociology. 2014.

Vol. 62, no. 6. P.771–788. https://doi.org/10.1177/00113921145332

ZiebertzH. G., Kalbheim B., Riegel U. Atypology of religious attitudes among young

people in Germany // Journal of Beliefs & Values. 2006. Vol. 27, no. 2. P.203–214. https://

doi.org/10.1080/13617670600849945

REFERENCES

Alperovich, V.D. (2021). Features of interpretative repertoires of perceiving other people

in individual “world images”. Izvestiya Saratovskogo universiteta. Novaya seriya. Seriya

Akmeologiya obrazovaniya. Psihologiya razvitiya, 3(10), 229–239. (InRuss.). https://doi.

org/10.18500/2304–9790–2021–10–3–229–239

Borisenko, M.A. (2017). Population settlement in Altai Krai: Historical stages and terri-

torial features. Geograya iprirodopolzovanie Sibiri, 23, 38–49. (InRuss.).

Divisenko, K.S. (2017). Spiritual well-being of Orthodox believers: Sociological research

experience. In: Social Service of the Orthodox Church: Problems, Practices, Prospects

(pp. 32–36). Sankt- Peterburg: RKhGA. (InRuss.).

Erokhina, E.A. (2020). Ethno-confessional landscape of Greater Altai: Old traditions

and new religiosity. Uchenye zapiski Altayskoj gosudarstvennoj akademii kultury iiskus-

stv, 25(3), 79–83. (InRuss.). https://doi.org/10.32340/2414–9101–2020–3–79–83

Kubryakova, E.S., & Demyankov, V.Z. (2007). On the problem of mental representa-

tions. Voprosy kognitivnoj lingvistiki, 4, 8–16. (InRuss.).

Malinov, A. V. (2025). Religious and mythological aspects of national consciousness

(based on materials from the Altai Republic). Zhurnal soсiologii isotsialnoj antropologii,

28(1), 208–231. (InRuss.). https://doi.org/10.31119/jssa.2025.28.1.9

Maximova, S.G., Noyanzina, O.E., & Omelchenko, D.A. (2023). Multidimensional ap-

proach to assessing religiosity of the population in the Asian borderland of Russia. Soci-

ety and Security Insights, 6(4), 39–60. https://doi.org/10.14258/SSI(2023)4–03 (InRuss.).

Mitina, O.V., & Tsoy, S.V. (2021). Psychosemantic analysis of representations of hatred.

In: Digital technologies in the service of pedagogy and psychology (pp. 144–148). Kolom-

na: State Social and Humanitarian University. (InRuss.).

Ozhiganova, G. V. (2019). Adaptation of the Spiritual Personality questionnaire for

aRussian- speaking sample. Eksperimentalnaya psihologiya, 12(4), 160–176. (InRuss.).

https://doi.org/10.17759/exppsy.2019120413

Интеграция ибезопасность встранах Азиатского региона 33

Ozhiganova, G.V. (2020). Spiritual and moral qualities of personality and empathy as

components of higher moral abilities: Validation of the relationship in aRussian sample.

Vestnik Rossijskogo universiteta druzhby narodov. Seriya: Psihologiya ipedagogika, 17(4),

637–655. https://doi.org/10.22363/2313–1683–2020–17–4–637–655 (InRuss.).

Orekhanov, G. (2015). “Patchwork religiosity”: Features of studying the phenomenon in

contemporary German context. Vestnik Pravoslavnogo Svyato- Tihonovskogo gumanitar-

nogo universiteta. Seriya 1: Bogoslovie. Filosoya. Religiovedenie, 662), 94–112. (InRuss.).

Pavlov, I. I. (2025). From the immanent frame to immanent logics: Development of

Charles Taylor’s theory of secularization. Gosudarstvo, religiya, tserkov v Rossii i za

rubezhom, 43(2), 238–265. (InRuss.).

Petrenko, V. (2012). Psychosemantic approach to the study of art as aform of cognition

and construction of the world and self. Razvitie lichnosti, 1, 58–80. (InRuss.).

Petrov, D.B. (2017). Non-confessional religiosity of Russians: Surveys, interviews, Ru-

net monitoring. Izvestiya Saratovskogo universiteta. Novaya seriya. Seriya Filosoya. Psi-

hologiya. Pedagogika, 17(2), 172–176. (In Russ.). https://doi.org/10.18500/1819–7671–

2017–17–2–172–176

Brown- Iannuzzi, J.L., McKee, S., & Gervais, W.M. (2018). Atheist horns and religious

halos: Mental representations of atheists and theists. Journal of Experimental Psycholo-

gy, 147(2), 292–297. https://doi.org/10.1037/xge0000376

Doumas, L.A., & Hummel, J.E. (2005). Approaches to modeling human mental rep-

resentations: What works, what doesn’t and why. In K. J. Holyoak & R. G. Morrison

(Eds.), e Cambridge handbook of thinking and reasoning (pp. 73–94). Cambridge:

Cambridge University Press.

Ermischer, G. (2004). Mental landscape: Landscape as idea and concept. Landscape Re-

search, 29(4), 371–383.

Fujiwara, S. (2019). Practicing belonging?: Non-religiousness in twenty- rst century Ja-

pan. Journal of Religion in Japan, 8(1–3), 123–150. https://doi.org/10.1163/22118349–

00801008

Hubbard, T. (2007). What is mental representation? And how does it relate to conscious-

ness? Journal of Consciousness Studies, 14(1–2), 37–61.

Olson, P. J. (2006). e public perception of “cults” and “new religious movements”.

Journal for the Scientic Study of Religion, 45(1), 97–106. https://doi.org/10.1111/j.1468–

5906.2006.00008.x

Orsi, R.A. (2022). e study of religion on the other side of the good religion/bad reli-

gion binary. Journal of Religious Ethics, 50(2), 312–317. https://doi.org/10.1111/jore.12397

Portmann, A., & Plüss, D. (2011). Good religion or bad religion: Distanced church-

members and their perception of religion and religious plurality. Journal of Empirical

eology, 24(2), 180–196.

Rule, N.O., Garrett, J.V., & Ambady, N. (2010). On the perception of religious group

membership from faces. PLoS ONE, 5(12), e14241. https://doi.org/10.1371/journal.

pone.0014241

Society andSecurity Insights № 1 2026 34

Turner, B.S. (2014). Religion and contemporary sociological theories. Current Sociology,

62(6), 771–788. https://doi.org/10.1177/00113921145332

Ziebertz, H. G., Kalbheim, B., & Riegel, U. (2006). A typology of religious attitudes

among young people in Germany. Journal of Beliefs & Values, 27(2), 203–214. https://doi.

org/10.1080/13617670600849945

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ / INFORMATION ABOUT THE AUTHORS

Дарья Алексеевна Омельченко — канд. социол. наук, доцент, заведующий ка-

федрой социальной имолодежной политики, Алтайский государственный уни-

верситет, Барнаул, Россия, старший научный сотрудник РОСБИОТЕХ, г.Москва,

Россия.

Daria A. Omelchenko — Cand. Sci. (Sociology), Associate Professor, Head of the

Department of Social and Youth Policy, Senior Researcher, ROSBIOTECH, Moscow,

Russia.

Светлана Геннадьевна Максимова — д-р социол. наук, профессор, заведую-

щий лабораторией РОСБИОТЕХ, г.Москва, Россия, профессор, Алтайский госу-

дарственный университет, Барнаул, Россия.

Svetlana G. Maximova — Dr. Sci. (Sociology), Professor, Head of the Laboratory

of ROSBIOTECH, Moscow, Russia, Professor, Altai State University, Barnaul, Russia.

Ольга Валерьевна Суртаева — канд. социол. наук, доцент кафедры социаль-

ной имолодежной политики, Алтайский государственный университет, Барнаул,

Россия, научный сотрудник РОСБИОТЕХ, г.Москва, Россия.

OlgaV. Surtaeva — Cand. Sci. (Sociology), Associate Professor at the Department

of Social and Youth Policy, Researcher at ROSBIOTECH, Moscow, Russia.

Ольга Леонидовна Сытых — д-р филос. наук, профессор, Алтайский госу-

дарственный университет, г.Барнаул, Россия.

Olga L. Sytykh — Dr. Sci. (Philosophy), Professor, Altai State University, Barnaul,

Russia.

Статья поступила вредакцию 13.01.2026;

одобрена после рецензирования 10.03.2026;

принята кпубликации 10.03.2026.

The article was submitted 13.01.2026;

approved after reviewing 10.03.2026;

accepted for publication 10.03.2026.