ИНТЕГРАЦИЯ ИБЕЗОПАСНОСТЬ

ВСТРАНАХ АЗИАТСКОГО РЕГИОНА

INTEGRATION AND SECURITY IN ASIAN REGION

Научная статья / Research Article

УДК 316.347

DOI: 10.14258/SSI(2026)2–01

Детерминанты этнической идентичности

вроссийско- монгольском приграничье: риски иресурсы

региональной безопасности

Екатерина Владимировна Шахова¹

Анастасия Сергеевна Домаева

Пуревсурен Цэдэнбал

Чулуунбат Боролдой Мунхбаяр

¹Российский биотехнологический университет, Москва, Россия, Алтайский государственный

университет, Барнаул, Россия, EWS05@yandex.ru, https://orcid.org/0000-0003-1980-2989

Российский биотехнологический университет, Москва, Россия, Алтайский государственный

университет, Барнаул, Россия, spirina_a@mail.asu.ru, https://orcid.org/0000-0001-6003-1691

Западный региональный филиал Монгольского государственного университета,

Ховд, Монголия, purevsuren.khu@gmail.com, https://orcid.org/0009-0001-7166-7553

Западный региональный филиал Монгольского государственного университета,

Ховд, Монголия, munkh9998@gmail.com, https://orcid.org/0000-0003-0398-1927

Аннотация. Статья посвящена анализу детерминант этнической идентичности

в российско- монгольском приграничье, а также оценке ее ресурсного и рискогенного

Society andSecurity Insights № 2 2026 14

потенциала для региональной безопасности. Актуальность исследования обусловлена

сложными идентификационными процессами вполиэтничных регионах, где пересечение

культур, языков иполитических систем создает уникальную среду, способную как укре-

плять социальную интеграцию, так ибыть фактором межгрупповой напряженности. Эм-

пирическую базу составили результаты социологического опроса населения российско-

монгольского приграничья (2024–2026 гг., n = 4535), включающего жителей Алтайского

края, республик Алтай, Тыва, Бурятия, Забайкальского края (Россия), а также аймаков

Баян- Улгий, Сэлэнгэ, Ховд, Хувсугул (Монголия). Выявлены ключевые маркеры этниче-

ской идентичности: язык выступает универсальным фактором, тогда как происхождение

родителей особенно значимо для бурят, алтайцев итувинцев. Наоснове анализа иденти-

фикационных стратегий выделены три типа этнических групп: государство- центричный

(русские, монголы), этно-территориальный (тувинцы, буряты, алтайцы) и локально-

конфессиональный (таджики). Кластерный анализ позволил дифференцировать жителей

поуровню безопасности итревожности. Установлено, что наиболее сильным предикто-

ром опасений стать жертвой насилия напочве национальной или религиозной неприязни

выступает высокий субъективный риск утраты национальной идентичности.

Ключевые слова: этническая идентичность, детерминанты идентичности, российско-

монгольское приграничье, региональная безопасность, межэтнические отношения, поли-

этничный регион, факторы идентичности

Финансирование: публикация подготовлена врамках проекта РНФ №24–48–03002

«Религиозные ландшафты российско- монгольского приграничья: институциональные

исетевые механизмы конструирования религиозной иэтнической идентичностей ибезо-

пасности вусловиях постсекулярной реальности» (2024–2026гг.).

Для цитирования: Шахова Е. В., Домаева А. С., Цэдэнбал П., Мунхбаяр Ч. Б. Детерминан-

ты этнической идентичности вроссийско- монгольском приграничье: риски иресурсы регио-

нальной безопасности // Society and Security Insights. 2026. Т.9, №2. С.13–36. doi: 10.14258/

ssi(2026)2–01

Determinants of Ethnic Identity in the Russian- Mongolian

Borderland: Risks and Resources of Regional Security

EkaterinaV. Shakhova¹

Anastasia S. Domaeva

Purevsuren Tsedenbal

Munhbayar Chuluunbat Boroldoy

¹ ROSBIOTECH, Moscow, Russia, Altai State University, Barnaul, Russia, EWS05@yandex.ru,

https://orcid.org/0000-0003-1980-2989

ROSBIOTECH, Moscow, Russia, Altai State University, Barnaul, Russia, spirina_a@mail.asu.ru,

https://orcid.org/0000-0001-6003-1691

Интеграция ибезопасность встранах Азиатского региона 15

Western Regional School of National University of Mongolia, Khovd, Mongolia,

purevsuren.khu@gmail.com, https://orcid.org/0009-0001-7166-7553

Western Regional School of National University of Mongolia, Khovd, Mongolia,

munkh9998@gmail.com, https://orcid.org/0000-0003-0398-1927

Abstract. e article analyzes the determinants of ethnic identity in the Russian- Mongolian

borderland and assesses its resource and risk potential for regional security. e relevance of the

study is due to complex identication processes in multi- ethnic regions, where the intersection of

cultures, languages, and political systems creates aunique environment that can both strengthen

social integration and act as afactor of intergroup tension. e empirical basis consists of the re-

sults of asociological survey of the population of the Russian- Mongolian borderland (2024–2026,

n = 4535), including residents of Altai Krai, the Altai Republic, Tyva Republic, Buryatia Repub-

lic, Zabaikalsky Krai (Russia), as well as the aimags of Bayan- Ulgii, Selenge, Khovd, Khuvsgul

(Mongolia). Key markers of ethnic identity are identied: language is auniversal factor, while

parental origin is particularly signicant for Buryats, Altaians, and Tuvans. Based on the analysis

of identication strategies, three types of ethnic groups are distinguished: state- centric (Russians,

Mongols), ethno- territorial (Tuvans, Buryats, Altaians), and local- confessional (Tajiks). Cluster

analysis made it possible to dierentiate residents by level of security and anxiety. It is established

that the strongest predictor of fear of becoming avictim of violence on ethnic or religious grounds

is ahigh subjective risk of losing national identity.

Keywords: ethnic identity, determinants of identity, Russian- Mongolian borderland, regional

security, interethnic relations, multi- ethnic region, identity factors

Financial Support: the work was supported by the Russian Science Foundation, Project

No. 24–48–03002. e title of the project «Religious landscapes of the Russian- Mongolian border-

lands: institutional and network mechanisms of construction of religious and ethnic identities and

security in conditions of post-secular reality».

For citation: Shakhova, E. V., Domaeva, A. S., Tsedenbal, P., Munhbayar, Ch. B. (2026). Determi-

nants of Ethnic Identity in the Russian- Mongolian Borderland: Risks and Resources of Regional Secu-

rity. Society and Security Insights, 9(2), 13–36. (InRuss.). doi: 10.14258/ssi(2026)2–01

Введение

Изучение вопросов, связанных сидентичностью, всовременном мире носит

актуальный характер. Идентичность представляет собой сложный социально-

конструируемый феномен, который пронизывает все сферы общественной жиз-

ни. Как отмечает Г. В. Осипов, идентичность выступает категорией, посредством

которой индивид приобретает иусваивает нормы, идеалы, ценности, роли имо-

раль представителей тех социальных групп, ккоторым принадлежит (Осипов,

1999). Данный феномен складывается как изпредзаданных обществом параме-

тров (Гальчук, 2017), так иформируется под постоянным влиянием различных

факторов изпрошлого, атакже под воздействием различных факторов изнасто-

ящего (Элэзович З. М., Элэзович Д. М., 2014).

Особенное значение сегодня приобретает изучение этнической идентично-

сти, что связано сразличными процессами, происходящими вобществе, втом

Society andSecurity Insights № 2 2026 16

числе спроцессами миграции иглобализации, политическими трансформация-

ми. Актуальность изучения этнической идентичности заключается ивтом, что

это способствует более полному пониманию всего происходящего всовременном

обществе, помогает вразработке стратегий, направленных наразвитие социаль-

ной гармонии иустойчивого развития.

Этническая идентичность — многокомпонентное личностное образование,

связанное спереживанием своего тождества содной этнической общностью иот

деления от других этнических групп в результате когнитивно- эмоционального

процесса осознания себя представителем определенного этноса (Коренева, Оси

пова, 2022). Это нетолько причисление индивидом себя кпредставителям свое-

го этноса, нопрежде всего глубоко значимое переживание данной принадлежно-

сти, как одной изважнейших составляющих всистеме представлений личности

осебе (Аипова, 2018), атакже результат диалектических процессов самоопределе

ния ивнешнего обозначения этнической принадлежности этого человека другими

вконтексте непосредственного социального взаимодействия (Goldín, Jaccard, 2020).

Функции этнической идентичности многогранны: она способствует ощуще-

нию надежности изащищенности, социальной общности иверы вбудущее; фор-

мирует базовую систему ценностей, имеющую социально детерминированный ха-

рактер; задает ориентиры нравственного исоциокультурного порядка, жизненные

иличностные смыслы, позволяющие формировать устойчивые системы оценок

иповеденческие преференции (Ивлев, Иноземцев, Ивлева, 2023). Чувство этниче

ской идентичности человека связано сосновными человеческими потребностями

имотивационными принципами. Внекоторых ситуациях люди осознают свою эт

ническую идентичность, ноэто осознание уодних наиболее сильно распростране-

но, чем удругих (Verkuyten, 2018). Этническая идентичность рассматривается как

фактор, повышающий самооценку, устойчивость кдискриминации ипредрассуд

кам, она положительно связана судовлетворенностью жизнью, поддержкой поли-

тических прав иколлективных действий, предсказывает здоровье иобраз жизни.

Выраженность этнической идентичности определяется особенностями социо

культурной среды: она снижается при культурном соответствии и усиливается

при культурном различии (Максимова, Омельченко, Ноянзина, 2020).

Н. К. Канзычакова, описывая этническую идентичность, обращает внимание

наследующие характеристики этничности: «родом изпрошлого» (так как втруд-

ные времена люди обращаются кистории); имеет мифологический характер; за-

висит отисторической ситуации (может усиливаться или ослабевать взависимо-

сти отобстоятельств); основана нагрупповом коллективном единении; нетолько

объединяет людей группы, ноиопределяет отличия отдругих; включает всебя

«эмоционально- нормативные элементы». Автор представляет этническую иден-

тичность через противопоставление признаков: сознательная — бессознательная,

полная — частичная, непосредственная — опосредованная (Канзычакова, 2019).

Этническая идентичность рассматривается как сложный, многогранный фе-

номен, который постоянно изменяется под действием факторов среды, вкоторой

находятся ее носители. Как многомерная конструкция, этническая идентичность

Интеграция ибезопасность встранах Азиатского региона 17

включает всебя следующие составляющие: процессуальная; структурная (пред-

ставленная, всвою очередь, когнитивным, аффективным иповеденческим ком-

понентами (Персидская, Фомкин, 2021). Выделение поведенческого компонента

является дискуссионным, ряд ученых (например, Е. П. Белинская, Т. Г. Стефа-

ненко, Н. М. Боголюбова) считают, что он приводит к«размыванию» этнической

идентичности. В последние годы отмечена тенденция отхода от классической

трехчленной структуры этнической идентичности. Когнитивно- эмоциональный

подход кпониманию механизма становления этнической идентичности, который

определяет свободу выбора, возможность ее трансформировать при выборе ипо-

строении эмоциональных отношений сразными культурными группами, под-

черкивает ее изменчивость изависимость отконтекста (Марцинковская, 2025).

Основными признаками этнической идентичности выступают антрополо-

гические характеристики, язык, ценности инормы, историческая память, рели-

гия, представления ородной земле, миф обобщих предках, национальный ха-

рактер, народное и профессиональное искусство. По мнению А. Рахметовой,

Б. Аяпбергенова, Г. Карбозовой, З. Темиргазиной, важными этнодифференци-

рующими признаками являются антропологические характеристики и язык.

Язык передает социокультурный опыт, накопленный предыдущими поколения-

ми, способствует его воспроизводству впродолжающемся процессе реконструк-

ции этнокультурной идентичности, выступает признаком, который формирует

преемственность коммуникативного пространства этноса, институциональную

устойчивость общества иего этнокультурную идентичность. Он способен сохра-

нить память отом, чем сейчас вповседневной жизни народ непользуется, ноэто

сохранено благодаря традициям, обрядам, обычаям, исторической памяти иосо-

бенностям менталитета (Rakhmetova A. Ayapbergenov B. Karbozova G. Temirgazina,

2022). Ккомпонентам этнической идентичности, способствующим ее сохране-

нию, относятся: история иисторическая память, кровное родство, общая терри-

тория, национальная кухня, одежда, праздники, обряды иверования, состояние

ума, традиционная культура, язык. Определенную роль вформировании иден-

тичности играет игенетическое наследие (Salmin, 2022).

Детерминанты формирования и трансформации этнической идентично-

сти многообразны. Она подвергается изменениям всвязи систорическими, по-

литическими, социальными, ситуативными, культурными процессами. Значи-

мы итакие аспекты, как гетерогенность/гомогенность этнического окружения;

особенность культурной среды, социализации всемье, школе, ближайшем окру-

жении (Гаглоева, 2020). Напроцессы трансформации этнической идентичности

оказывают влияние:

сетевые социальные медиа (массовая интернет- коммуникация набазе сетей

ивиртуальных сообществ), которые внастоящее время напроцесс формирова-

ния этнической идентичности оказывают все большее влияние, при этом значи-

мость социальных институтов, скоторыми ранее этническая идентичность была

тесно связана (семья, система образования), ослабевает;

Society andSecurity Insights № 2 2026 18

урбанизированная среда (большое значение при формировании этнической

идентичности горожанина имеют миграционные процессы);

политизация этнической идентичности (рассмотрение процессов через тео-

рию критического сознания) (Персидская, Фомкин, 2021).

Особый научный ипрактический интерес представляет изучение этнической

идентичности в приграничных регионах, где взаимодействие культур, языков

иполитических систем создает уникальную среду для идентификационных про

цессов. Российско- монгольское приграничье представляет собой специфический

случай, отличающийся рядом характеристик, которые выступают значимыми де

терминантами этнической идентичности. Этнический ландшафт данной терри-

тории характеризуется как полиэтничный, сразличными языковыми, религиоз-

ными ихозяйственно- культурными укладами (буддизм, шаманизм, православие,

ислам; кочевое иоседлое скотоводство, урбанизированные центры). Стоит отме

тить, что между Россией иМонголией ссоветских времен налажены двусторон-

ние дипломатические иделовые отношения (Кылгыдай, Ойдуп, 2017). Навзаимо-

действие данных стран, особенно вприграничной зоне, значительное воздействие

оказывает этнический фактор. «Близкие монголам посвоим этнокультурным ха

рактеристикам (языку, религии, способам ведения хозяйства) буряты, тувин-

цы, калмыки ипроживающие бок обок сними другие народы России находят-

ся в пересекающихся в Центральной Евразии орбитах русской и монгольской

цивилизаций. Вэтих регионах вполне закономерно происходит своя специфиче

ская реакция навнешние ивнутренние вызовы. Здесь может произойти смещение

шкалы ценностных ориентиров, иначе здесь может выглядеть иерархия приори

тетов, пути решения единых для всего российского общества задач социально-

экономического развития» (Литвинова, Железняков, Никифоров, 2025).

Важна вданном контексте исвязь этнической идентичности срегиональной

безопасностью наизучаемой территории, которая может проявляться как споло-

жительной, так исотрицательной стороны.

Позитивная этническая идентичность является значимым ресурсом безо-

пасности, так как она укрепляет социальную интеграцию, повышает устойчи-

вость сообществ квнешним вызовам ислужит основой для формирования до-

верия между группами. Выраженность этнической идентичности положительно

коррелирует с удовлетворенностью жизнью, поддержкой коллективных дей

ствий ипсихологическим благополучием, что опосредованно снижает риски со-

циальной дезинтеграции (Максимова, Омельченко, Ноянзина, 2020). Формиро-

вание позитивной этнической идентичности позволяет обеспечить толерантное

общество ибесконфликтное сосуществование культур (Андриенко, Безенкова,

2020). Вприграничном контексте ресурсный потенциал этнической идентично

сти проявляется вспособности выступать «мягкой силой» трансграничного со-

трудничества.

Рискогенный потенциал этнической идентичности на приграничных тер-

риториях может проявляться вросте межэтнической напряженности, усилении

националистических настроений итребований поперераспределению ресурсов

Интеграция ибезопасность встранах Азиатского региона 19

ивласти. Негативная идентичность, как правило, появляется впроцессе межэт-

нических конфликтов, характерна для представителей этнических меньшинств,

проявляется отрицательным отношением кпредставителям своей группы, чув-

ством стыда (Мурсалыева, 2020). Признаками кризиса этнической идентичности

являются: потеря положительного восприятия своей этнической принадлежно-

сти; переживание негативных чувств, связанных с этнической принадлежно-

стью; неудовлетворенность гражданством; негативная или чрезмерно позитив-

ная (защитная) этническая идентичность; нетерпимость к другим этническим

группам; утрата чувства патриотизма; утрата смысла жизни (Predko, 2020).

Врамках концепции конфликтов этнических идентичностей конфликты, как

правило, определяются как следствие групповой эмоциональной реакции, осно-

ванной нагрупповой солидарности. Причины таких конфликтов: тревоги, страхи,

обиды, реакция нанесправедливость, важное значение имеют эмоциональные за-

щитные механизмы группы (втом числе этническая память). Авторы работы «Кон-

фликт идентичностей: зарубежные исследовательские концепции» Ю. Г. Волков,

В. И.Курбатов указывают инадругие причины конфликтов, среди которых:

непосредственная близость проживания этнических групп; борьба между

представителями различных этнических групп засвое представительство всоци

альных игосударственных институтах, смешанная этническая общность внутри

единого государства (К. Вайт, Дж. Дональд, Ф. Казелли, Э. Колеман, Г. Измайлов);

неудовлетворенность реформами ипредставительством этнической группы

ворганах власти; предпосылкой конфликтов является проявление национализ-

ма, религиозного фундаментализма и религиозного фанатизма; неспособность

органов власти обеспечить безопасность каких-либо этнических групп (Б. Бла-

гоевич иД. Кэмбелл);

интеграция вполиэтническом обществе, усиливающая важность политиче-

ских институтов ипредставительство вних разных этнических групп, усилива-

ет значение их этно-национального статуса, что способствует усилению различий

между этническими группами (Н. Самбанис, М. Шайо);

национализм, как предпосылка возникновения и обострения конфликтов

(С. Асториан, У. Коннор, Д. Рэй, Дж. Эстебан);

процесс урбанизации и индустриализации (приводящий к конкуренции

нарынке труда ивсфере социальных преференций) (С. Олзак иДж. Нейджл)

идр. (Волков, Курбатов, 2022).

Таким образом, этническая идентичность представляет собой сложное

и многогранное явление, которое является динамичным и может изменяться

в зависимости от контекста и жизненных условий. Амбивалентность данного

конструкта проявляется втом, что он одновременно выступает ресурсом психо-

логической устойчивости исоциальной интеграции, новопределенных услови-

ях может становиться источником межгрупповой напряженности иконфликто-

генным фактором. Изучение ситуации вроссийско- монгольском приграничье,

где пересечение этнокультурных, языковых иполитических систем создает уни-

кальную среду для идентификационных процессов, позволит глубже понять вза-

Society andSecurity Insights № 2 2026 20

имосвязи между отдельными компонентами этнической идентичности, выявить

факторы, обусловливающие выраженность этнической идентичности ународов,

проживающих наданной территории, понять, как этническая идентичность уча-

ствует вформировании чувства безопасности населения.

Методология исследования

Цель данной статьи заключается ванализе детерминант этнической иден-

тичности в российско- монгольском приграничье, изучении рисков и ресурсов

региональной безопасности. Эмпирической базой являются результаты социо-

логического исследования, реализованного врамках проекта РНФ «Религиозные

ландшафты российско- монгольского приграничья: институциональные и се-

тевые механизмы конструирования религиозной и этнической идентичностей

ибезопасности вусловиях постсекулярной реальности» (2024–2026гг.). Социоло-

гические исследования были проведены натерритории российско- монгольского

приграничья: натерритории России — Алтайский край, Республика Алтай, Ре-

спублика Тыва, Республика Бурятия, Забайкальский край (n= 2800); натеррито-

рии Монголии — Баян- Улгий, Сэлэнгэ, Ховд, Хувсугул (n= 1735). Анкетирование

проходило вонлайн- иофлайн- форматах сучетом социально- демографической

структуры населения каждого региона. Врамках исследования были проанали-

зированы следующие показатели: национальная принадлежность, факторы эт-

нической идентичности, ощущение безопасности, отношения между людьми

различных национальностей, риск утраты национальной идентичности, уровень

защищенности отксенофобии, экстремизма, этнической нетерпимости, опасение

стать жертвой насилия напочве национальной или религиозной неприязни, уро-

вень идентичности.

Результаты исследования

Висследовании приняли участие жители России иМонголии (n= 4535). На-

циональный состав взависимости отстраны выглядит следующим образом.

В России на вопрос о национальной идентичности ответили 95,4% жите-

лей. Висследовании приняли участие: русские (66,2% жителей), атакже тувин-

цы (12,9%), буряты (7,3%), алтайцы (4,0%), таджики (3,3%), казахи (1,5%) ипред-

ставители других национальностей (численный состав которых составил менее

1,0%), среди них: теленгиты, татары, челканцы, тубалары, кумандинцы, армяне,

киргизы, немцы, украинцы, эвенки, башкиры, белорусы, калмыки, корейцы, ла-

тыши, молдаване, памирцы, поляки, саамы, уйгуры, цыгане, чеченцы, якуты идр.

Кроме того, уреспондентов была возможность назвать две национальности (ибо-

лее), если они изсмешанной семьи иим трудно отнести себя к какой-то одной:

русские- алтайцы, русские- украинцы, русские- немцы, русские- татары, русские-

евреи, русские- буряты, русские- грузины идр.

ВМонголии данный вопрос вызвал небольшие затруднения, нанего дали

ответ только 52,0% жителей. При определении своей этнической идентичности

они указывали нато, что считают себя представителями следующих националь-

Интеграция ибезопасность встранах Азиатского региона 21

ностей: монголы (37,5%), халха- монголы (27,5%), казахи (9,6%), мянгаты (4,8%),

урянхайцы (2,9%), дархаты (2,7%), захчины (2,7%), хотогойты (2,2%), олёты (1,8%),

дербеты (1,4%), буряты (1,1%) и др. (численный состав которых составил менее

1,0 %)— торгуты, тувинцы, борджигины, баяты

Для удобства дальнейшего анализа представители всех национальностей

были объединены вследующие группы: Русские (48,7%), Монголы (16,2%), Тувин-

цы (9,8%), Буряты (6,1%), малые народы Монголии (5,4%, вданную группы вошли:

Мянгаты, Урянхайцы, Дархаты, Захчины, Хотогойты, Олёты, Дербеты, Торгуты,

Борджигины, Баяты идругие), Казахи (3,5%), Алтайцы (3,4%), Таджики (2,5%),

другие (4,4%, аименно: Татары, Армяне, Немцы, Украинцы, Башкиры, Киргизы,

Поляки, Евреи, Якуты, Эвенки, Мордва, Молдаване, Грузины, Калмыки, Ойраты,

Тунгусы, Хамниганы, Уйгуры, Цыгане, Чеченцы, атакже представители смешан-

ных семей идр.).

Для оценки структуры этнической идентичности жителям были предложе-

ны утверждения, отражающие различные аспекты принадлежности кнациональ-

ной группе. Наиболее значимым маркером идентичности для русских является

язык («Говорю идумаю наязыке этого народа» — 85,1%). Это подтверждает клю-

чевую роль русского языка как основы этнического самосознания. Ключевыми

аспектами являются также принадлежность родителей кэтой национальности

(73,0%) ивоспитание врамках национальной культуры (69,0%). Данные аспекты

важны идля монголов (язык— 70,7 %, воспитание нанациональной культуре—

62,7 %, происхождение родителей— 58,5 %).

Для тувинцев наиболее значимым фактором является происхождение роди-

телей (78,0%), что подчеркивает значимость семейной преемственности втувин-

ской культуре, навтором месте — язык (74,8%) ивоспитание (71,6%).

Буряты демонстрируют наиболее высокий уровень этнической идентично-

сти, практически все маркеры имеют значения выше 60%. Наиболее ярко выра-

жен аспект, связанный спринадлежность родителей кданной национальности

(91,8%). Высокие значения отмечены также попунктам «воспитан нанациональ-

ной культуре» (80,0%), «соблюдаю традиции, обычаи своего народа» (77,3%), «от-

мечаю национальные праздники» (76,4%). Идентичность бурят включает как се-

мейные, так икультурно- практические аспекты.

Ключевыми маркерами идентичности алтайцев являются «родители, как

представители данной национальности» (84,2%) и«родной язык» (75,8%). Каза-

хи наряду сважностью языка (79,0%) ивоспитания нанациональной культуре

(60,5%), значимое внимание уделяют и умению готовить национальную пищу

(53,2%).

Среди таджиков отмечен наиболее низкий уровень идентичности, почти все

маркеры имеют значения менее 30%, кроме «говорю идумаю наязыке этого наро-

да» (42,2%) и«умею готовить национальную пищу» (31,1%) (табл.1).

Проценты поМонголии рассчитаны отчисла респондентов, ответивших навопрос

онациональности.

Society andSecurity Insights № 2 2026 22

Таблица 1

Table 1

Факторы этнической идентичности, процент наблюдений

Factors of ethnic identity, percent of observations

Факторы этнической

идентичности

Русские

Монголы

Тувинцы

Буряты

Алтайцы

Казахи

Таджики

Малые народы

Монголии

Другие

Говорю идумаю наязыке

этого народа

85,1 70,7 74,8 62,7 75,8 79,0 42,2 49,7 38,9

Воспитан нанациональной

культуре исчитаю ее своей

69,0 62,7 71,6 80,0 66,7 60,5 28,9 40,2 41,4

Умею готовить

национальную пищу

40,8 46,6 50,4 65,9 48,3 53,2 31,1 30,2 31,2

Осознаю себя представите-

лем этой этнической группы

42,6 49,6 47,5 71,4 54,2 44,4 25,6 47,1 40,8

Имею схожие черты

внешности

40,3 33,7 34,2 66,8 43,3 44,4 18,9 19,6 35,0

Отмечаю национальные

праздники

49,9 47,5 55,7 76,4 53,3 49,2 27,8 34,9 37,6

Мои родители — представи-

тели этой национальности

73,0 58,5 78,0 91,8 84,2 50,0 23,3 51,3 70,7

Соблюдаю традиции,

обычаи своей этнической

группы (своего народа)

42,6 52,7 55,9 77,3 55,8 42,7 24,4 33,3 33,8

Имею общее историческое

прошлое

44,9 32,9 32,2 53,6 38,3 33,1 15,6 27,0 29,3

Считаю, что унас общая

государственность

39,9 38,7 23,8 33,2 22,5 28,2 21,1 25,9 16,6

Имею схожие черты

национального характера,

менталитет

35,2 34,1 27,8 51,4 35,0 31,5 25,6 21,2 22,9

Исповедую религию своего

народа

33,2 29,5 35,4 68,6 30,8 28,2 17,8 20,6 22,9

Живу натерритории,

являющейся родиной народа

53,2 45,4 59,1 70,5 55,0 27,4 24,4 39,7 35,0

Таким образом, язык является универсальным инаиболее значимым мар-

кером этнической идентичности для большинства групп. Происхождение роди-

телей имеет важное значение для бурят, алтайцев, русских итувинцев, что под-

черкивает важность межпоколенной передачи культуры вэтих этносах. Буряты

Сумма процентов превышает 100%, так как допускался множественный выбор

Интеграция ибезопасность встранах Азиатского региона 23

демонстрируют наиболее высокий иинтегральный уровень этнической идентич-

ности повсем измеряемым параметрам, что может быть связано скомпактным

проживанием ивысокой степенью сохранности культурных институтов. Таджи-

ки, напротив, показывают минимальный уровень идентичности, что, возможно,

обусловлено их диаспорным положением наданных территориях.

Для оценки субъективного уровня защищенности жителей российско-

монгольского приграничья был проанализирован показатель «Ощущение себя

вбезопасности». Отмечены статистически значимые различия между представи-

телями разных национальных групп (здесь идалее хи-квадрат p<0,001). Наиболее

высокий уровень безопасности демонстрируют буряты, алтайцы иказахи (сум-

марный показатель «полностью ощущаю себя вбезопасности» и«скорее ощущаю

себя вбезопасности» — 89,4%, 79,3%, 78,0%). Наиболее низкий уровень безопасно-

сти наблюдается умалых народов Монголии имонголов (суммарный показатель

«неочень ощущаю себя вбезопасности» и «совсем неощущаю себя вбезопас-

ности» — 40,6% и39,4%). Русские итувинцы имеют средние позиции сблизки-

ми показателями (74,9% и73,9% ощущают себя вбезопасности). Таким образом,

ощущение безопасности значимо различается в зависимости от национальной

принадлежности, однако важно отметить, что это связано нетолько сэтническим

фактором, ноиссоциально- экономическими икультурно- психологическими ус-

ловиями (табл.2).

Таблица 2

Table 2

Ощущение себя вбезопасности, %

Perception of security, %

Ощущение себя

вбезопасности

Русские

Монголы

Тувинцы

Буряты

Алтайцы

Казахи

Таджики

Малые народы

Монголии

Другие

Полностью ощущаю себя

вбезопасности

23,9 24,5 22,9 37,2 29,8 43,2 19,3 27,3 27,9

Скорее ощущаю себя

вбезопасности

51,0 36,2 51,0 52,3 49,6 34,7 52,3 32,1 46,8

Не очень ощущаю себя

вбезопасности

20,8 29,4 22,6 8,7 14,9 16,1 23,9 25,1 18,2

Совсем неощущаю себя

вбезопасности

4,3 10,0 3,5 1,8 5,8 5,9 4,5 15,5 7,1

Отмечены значимые различия между данными группами и по показате-

лю, связанному сриском утраты национальной идентичности. Навысокий уро-

вень риска («определенно рискую» и«скорее рискую») чаще указывают таджи-

ки (60,7%), атакже алтайцы (52,5%), казахи (43,2%) имонголы (42,8%). Кгруппам

Society andSecurity Insights № 2 2026 24

среднего риска можно отнести бурят (36,5%), тувинцев (34,1%), малые народы

Монголии (31,5%) атакже группу, вкоторую вошли представители других на-

циональностей (39,2%). Русские демонстрируют самый низкий уровень тревоги

(11,2%), это объясняется их доминирующим положением вРоссии (табл.3).

Таблица 3

Table 3

Риск утраты национальной идентичности, %

Perceived risk of losing ethnic identity, %

Риск утраты национальной

идентичности

Русские

Монголы

Тувинцы

Буряты

Алтайцы

Казахи

Таджики

Малые народы

Монголии

Другие

Определенно рискую 4,0 24,2 9,3 11,4 19,2 22,9 22,5 16,8 15,0

Скорее рискую 7,2 18,7 24,8 25,1 33,3 20,3 38,2 14,7 24,2

Скорее нерискую 32,3 40,0 33,2 36,1 24,2 34,7 21,3 45,1 23,5

Совершенно нерискую 56,5 17,2 32,7 27,4 23,3 22,0 18,0 23,4 37,3

Почти половина всех жителей российско- монгольского приграничья (47,5%)

указывают нато, что ощущают себя взащищенности отксенофобии, экстремиз-

ма, этнической нетерпимости, 15,8% чувствуют себя полностью защищенными,

тогда как 27,6% — неочень защищенными, а9,2% — совсем не защищенными.

Наиболее высокий уровень защищенности отмечен убурят (суммарный показа-

тель «скорее защищен» и«полностью защищен» — 71,4%), тувинцев (67,4%) ирус-

ских (67,1%). Казахи чаще других отмечают незащищенность (14,8% — совсем

незащищены, 39,8% — неочень защищены).

Насвои опасения стать жертвой насилия напочве национальной или рели-

гиозной неприязни указали почти треть жителей приграничья (31,9%). Чаще та-

кой страх испытывают таджики (51,2%) итувинцы (40,5%). Минимальные зна-

чения тревожности зафиксированы среди русских (28,8%) и монголов (28,6%)

(рис.1).

Среди наиболее значимых ценностей жители отмечают здоровье (75,9%),

счастливую семейную жизнь (48,2%), материально обеспеченную жизнь, доста-

ток (42,9%), образование, получение новых знаний, саморазвитие (40,3%), ак-

тивную, деятельную жизнь (35,5%). При этом буряты чаще остальных указыва-

ют наматериальный достаток (68,3%). Для казахов важны активная, деятельная

жизнь (54,6%), а также образование, получение новых знаний, саморазвитие

Интеграция ибезопасность встранах Азиатского региона 25

иличная свобода (по42,9%). Это формирует портрет этноса сярко выраженной

предпринимательской, инициативной моделью поведения. Монголы ималые на-

роды Монголии также высоко ценят образование (43,7%, 43,2%) иличную свобо-

ду (37,9%, 36,6%). Чистота природной среды максимально значима для алтайцев

(31,6%), монголов (29,1%) итувинцев (29,0%), тогда как утаджиков минимальные

значения этого показателя (2,3%).

Рисунок 1 — Опасения стать жертвой насилия напочве

национальной или религиозной неприязни, %

Figure 1 — Perceived risk of becoming avictim of ethnically or religiously motivated violence, %

Ценность, связанная сличной безопасностью, безопасностью близких лю-

дей, наиболее важна для русских (37,4%), что может быть связано стем, что дан-

ная группа в большей степени сконцентрирована в крупных городах, которые

характеризуются повышенной криминогенной итеррористической рискогенно-

стью, тогда как другие группы чаще представлены всельской или малогородской

среде. Самые низкие значения поданному показателю отмечены умалых народов

Монголии (22,4%) имонголов (18,0%), что может быть связано стем, что они пре-

имущественно проживают вкомпактных сельских сообществах свысоким уров-

нем доверия, где риск стать жертвой насилия ниже.

Далее была проанализирована идентичность представителей разных наци-

ональных групп: гражданская идентичность (ощущение близости сгражданами

своей страны), региональная идентичность (ощущение близости сжителями ре-

гиона), локальная идентичность (ощущение близости сжителями села, города),

этническая идентичность (ощущение близости с представителями националь-

ности), конфессиональная идентичность (ощущение близости спредставителя-

Society andSecurity Insights № 2 2026 26

ми вероисповедания, конфессии). Урусских отмечен наиболее высокий уровень

гражданской идентичности (87,7%), незначительно уступает этническая идентич-

ность (76,0%). Монголы ималые народы Монголии также характеризуются вы-

соким уровнем гражданской идентичности (80,8% и71,3%), при этом этническая

идентичность у них менее выражена (47,2% и 50,4%), чем региональная (63,6%,

60,9%) илокальная (62,8%, 67,0%). Утувинцев, бурят иалтайцев этническая иден-

тичность (77,2%, 83,9%, 81,9%) доминирует над гражданской (67,8%, 76,8%, 69,1%).

При этом для бурят и тувинцев второй позначимости является региональная

идентичность (83,9%, 76,4%), а для алтайцев — локальная (77,7%). Таджики ха-

рактеризуются высоким уровнем локальной (54,7%) иконфессиональной (52,8%)

идентичностей.

Таким образом, можно выделить несколько типов этнических групп

вроссийско- монгольском приграничье:

Государство-центричный тип, вкоторый вошли русские, монголы ималые

народы Монголии (гражданство является доминирующей идентичностью).

Этно-территориальный тип (тувинцы, буряты, алтайцы), вкотором этниче-

ская, региональная илокальная идентичности преобладают над гражданской.

Локально- конфессиональный тип (таджики), характеризующийся сбалан-

сированным сочетанием умеренно высоких показателей локальной и конфес-

сиональной идентичности нафоне пониженных значений гражданской, регио-

нальной иэтнической, что может интерпретироваться как адаптивная стратегия

вусловиях транзитивного социального положения (табл.4).

Таблица 4

Table 4

Уровни социальной идентичности, %

Levels of social identity, %

Уровни социальной

идентичности

Русские

Монголы

Тувинцы

Буряты

Алтайцы

Казахи

Таджики

Малые народы

Монголии

Другие

Граждане России 87,7 80,8 67,8 76,8 69,1 70,5 30,2 71,3 72,5

Жители моего края, области,

республики

75,0 63,6 76,4 83,9 75,5 50,0 26,4 60,9 65,0

Жители моего города, села 74,5 62,8 74,2 81,0 77,7 65,9 54,7 67,0 62,5

Представители моей нацио-

нальности

76,0 47,2 77,2 83,9 81,9 58,0 39,6 50,4 65,0

Представители моего верои-

споведания, конфессии

54,9 29,2 52,1 78,0 51,1 60,2 52,8 40,9 49,2

Интеграция ибезопасность встранах Азиатского региона 27

Был проведен кластерный анализ методом К-средних, что позволило выде-

лить три кластера наоснове комплекса анализируемых переменных, аименно:

ощущение личной безопасности (где 1 — «совсем неощущаю себя вбезопас-

ности», 4 — «полностью ощущаю себя вбезопасности»);

ощущение защищенности отксенофобии, экстремизма, этнической нетер-

пимости (где 1 — «совсем незащищен», 4 — «полностью защищен»);

риск утраты национальной идентичности (где 1 — «совершенно нерискую»,

4 — «определенно рискую»);

опасение насилия напочве национальной или религиозной неприязни (где

1— «отсутствие опасений», 2 — «наличие опасений») (рис.2).

Рисунок 2 — Кластеры попоказателям безопасности иидентичности

Figure 2 — Clusters, based on indicators of security and identity

Кластер 1. Благополучные (46,6%).

В данный кластер вошли жители, которые демонстрируют наиболее бла-

гополучные показатели поизученным критериям. Для них характерны оценки,

указывающие навысокий уровень ощущения себя вбезопасности (3,38), защи-

щенности отксенофобии иэкстремизма иэтнической нетерпимости (3,25), мини-

мальный риск утраты национальной идентичности (1,47), атакже самые низкие

значения поопасению стать жертвой насилия (1,20). Данный кластер преимуще-

ственно представлен русскими жителями приграничья (63,4%). Это позволяет

предположить, что русские, как наиболее многочисленная иинституционально

интегрированная группа, вменьшей степени актуализируют угрозы как физиче-

Society andSecurity Insights № 2 2026 28

ского, так икультурного характера. Данный кластер представлен высокой долей

женщин (71,4%), внего входят люди свысшим образованием (56,5%), работники

бюджетной сферы (41,8%), атакже те, кто живет обеспеченно иимеет денежные

накопления (25,7%). Представители данного кластера обладают высоким уровнем

идентичности (гражданской, региональной, локальной, этнической, конфессио-

нальной). Это наиболее благополучная иресурсообеспеченная группа.

Кластер 2. Тревожные (26,0%).

Для данного кластера характерны оценки, связанные срисками итрево-

гами. Его представители ощущают некоторые сомнения в своей безопасно-

сти (2,83), атакже взащищенности отксенофобии иэтнической нетерпимости

(2,47), при этом имеют высокий риск утраты национальной идентичности (3,44);

опасаются, что могут стать жертвой насилия (1,47). В национальном разрезе

кластер представлен монголами (24,7%), русскими (22,1%), тувинцами (12,1%),

бурятами (9,4%), алтайцами (7,5%). Представители этого кластера характери-

зуются наименее благополучным профилем. Здесь выше доля мужчин (37,0%),

максимальная доля студентов (12,9%) ибезработных (2,9%), атакже наиболь-

ший процент людей снизким уровнем дохода (8,7%). Кроме того, вэтой группе

выше доля недавних мигрантов (7,9% живут внаселенном пункте менее 5лет).

Люди, вошедшие вэтот кластер, слабее всех чувствуют близость кгражданам

своей страны икпредставителям своей национальности. Такой портрет ука-

зывает нато, что тревожность вбольшей степени характерна для молодых, со-

циально незащищенных имобильных групп, находящихся впроцессе социаль-

ного становления или адаптации. Они боятся потерять то, счем нечувствуют

прочной связи, что может быть результатом миграции, социальной мобильно-

сти или незавершенной социализации.

Кластер 3. Уязвимые (27,4%).

Вданный кластер входят жители, которые нечувствуют себя вбезопасно-

сти (2,27), ощущают себя менее защищенными отксенофобии (2,06), опасаются,

что могут стать жертвой насилия (1,45), при этом неиспытывают риска утраты

своей национальной идентичности (1,59). Тоесть они опасаются насилия ичув-

ствуют себя небезопасно, нопри этом непроецируют эту тревогу наугрозу сво-

ей национальной идентичности. Вэтом кластере представлены русские (60,0%),

монголы (14,0%), тувинцы (7,7%), малые народы Монголии (5,6%). Кластер зани-

мает промежуточное положение помногим показателям: поуровню образования

(54,4% свысшим), роду занятий, гражданской идентичности он близок кперво-

му кластеру, однако поуровню дохода (20,3% обеспеченных) идоле бюджетников

(38,5%) уступает ему. Эта группа сочетает всебе ресурсы образованного исоци-

ально включенного слоя, нопри этом демонстрирует повышенную обеспокоен-

ность вотношении безопасности, что может быть связано свнешними контек-

стуальными факторами (табл.5).

Интеграция ибезопасность встранах Азиатского региона 29

Таблица 5

Table 5

Сравнительная характеристика кластеров

Comparative characteristics of clusters

Показатели

Кластер

Пол: Женский 71,4 63,0 70,4

Пол: Мужской 28,6 37,0 29,6

Образование: Высшее профессиональное 56,5 48,0 54,4

Основное занятие: Работник бюджетной организации 41,8 30,1 38,5

Основное занятие: Наемный работник коммерческой

организации

8,3 4,9 6,2

Основное занятие: Руководитель бюджетной

или коммерческой организации

2,6 3,1 3,9

Основное занятие: Индивидуальный предприниматель,

самозанятый

6,0 7,6 6,2

Основное занятие: Госслужащий, работник органов власти

иуправления, правоохранительных органов

13,8 17,3 16,6

Основное занятие: Занят только вличном подсобном

хозяйстве

0,4 1,2 1,5

Основное занятие: Фермер, владелец скота, животновод 2,1 3,1 2,8

Основное занятие: Ученик средней школы, ПТУ,

техникума или колледжа

3,4 4,0 2,3

Основное занятие: Студент вуза 9,4 12,9 6,9

Основное занятие: Домашняя хозяйка, ухаживаете

задругими членами семьи, просто неработает

0,9 1,6 1,4

Материальное положение: Живем очень бедно,

фактически голодаем

1,1 2,9 1,9

Материальное положение: Живем бедно, денег хватает

только наскромное питание, оплату коммунальных услуг

4,3 8,7 6,6

Материальное положение: Живем средне, денег хватает

напитание, недорогую одежду, крайне необходимые вещи

иоплату коммунальных услуг

67,5 66,1 67,9

Материальное положение: Живем обеспеченно 25,7 20,0 20,3

Материальное положение: Живем очень хорошо, богато 0,9 1,6 1,5

Проживание вданном населенном пункте: Срождения 55,0 57,0 55,4

Проживание вданном населенном пункте: 10 иболее лет 30,4 24,6 29,2

Проживание вданном населенном пункте: От5 до10лет 7,2 9,2 7,7

Проживание вданном населенном пункте: От1года

до5лет

5,7 7,9 5,6

Проживание вданном населенном пункте: Менее 1года 1,7 1,4 2,1

Гражданская идентичность: Ощущение близости

сгражданами России

88,0 78,8 79,4

Society andSecurity Insights № 2 2026 30

Показатели

Кластер

Региональная идентичность: Ощущение близости

сжителями региона

87,7 78,0 79,6

Локальная идентичность: Ощущение близости

сжители моего города, села

84,9 75,5 76,8

Этническая идентичность: Ощущение близости

спредставителями национальности

71,24 63,70 63,65

Этническая группа: Русские 63,4 22,1 60,0

Этническая группа: Монголы 8,7 24,7 14,0

Этническая группа: Тувинцы 9,0 12,1 7,7

Этническая группа: Буряты 7,0 9,4 3,0

Этническая группа: Алтайцы 2,3 7,5 2,3

Этническая группа: Казахи 2,3 5,0 2,6

Этническая группа: Таджики 1,0 6,0 1,6

Этническая группа: Малые народы Монголии 2,5 6,0 5,6

Для выявления факторов, связанных с опасениями стать жертвой наси-

лия напочве национальной или религиозной неприязни, была построена бинар-

ная логистическая регрессионная модель (были проанализированы социально-

демографические характеристики (пол, возраст, образование); показатели,

связанные сидентичностью (ощущение близости с общностями, риск утраты);

ценности (личная безопасность, безопасность близких людей, личная свобода);

национальная принадлежность иоценка отношений между людьми разных на-

циональностей. Модель статистически значима (χ² = 35,7; p < 0,001), имеет умерен-

ную объяснительную способность (R² Нэйджелкерка = 0,044). Наиболее сильным

истабильным предиктором оказался риск утраты национальной идентичности

(B= 0,238; Exp(B) = 1,269; p < 0,001). Жители приграничья, которые оценивают

риски утраты своей национальной идентичности как высокие, чаще опасаются

стать жертвой насилия напочве национальной или религиозной неприязни. Зна-

чимым предиктором является национальная принадлежность (B= 0,067; Exp(B) =

1,069; p = 0,027) ивозраст (B= 0,010; Exp(B) = 1,010; p = 0,040) (табл.6).

Таблица 6

Table 6

Модель логистической регрессии

Logistic regression model

Среднеквадратичная

ошибка

Вальд Значение Exp (B)

Пол 0,017 0,144 0,014 0,905 1,017

Возраст 0,010 0,005 4,215 0,040 1,010

Образование -0,083 0,046 3,217 0,073 0,921

Окончание таблицы 5

Интеграция ибезопасность встранах Азиатского региона 31

Среднеквадратичная

ошибка

Вальд Значение Exp (B)

Идентичность -0,091 0,074 1,478 0,224 0,913

Риск утраты идентичности 0,238 0,064 13,801 0,000 1,269

Личная свобода 0,071 0,142 0,246 0,620 1,073

Личная безопасность, без-

опасность близких людей

0,243 0,146 2,781 0,095 1,275

Отношения между

людьми различных

национальностей

0,101 0,098 1,073 0,300 1,107

Национальность 0,067 0,030 4,864 0,027 1,069

Заключение

Изучение этнической идентичности всовременном мире является важной

иактуальной задачей, которая требует междисциплинарного подхода иглубо-

кого анализа. Актуальность данной темы обусловлена множеством факторов,

втом числе глобальными процессами миграции, изменениями вполитической

исоциальной сферах, а также динамикой культурных взаимодействий. Изуче-

ние вопросов этнической идентичности становится все более значимым вусло-

виях полиэтнических обществ, где взаимодействуют представители различных

культур. Структура этнической идентичности включает всебя различные ком-

поненты (антропологические характеристики, язык, ценности инормы, истори-

ческая память, религия, представления ородной земле, миф обобщих предках,

национальный характер, народное ипрофессиональное искусство). Все они вза-

имосвязаны ивлияют наиндивидуальное иколлективное восприятие, форми-

руя целостное представление осебе как опредставителе определенной этниче-

ской группы.

Исследование позволило выявить ключевые детерминанты иструктурные

особенности этнической идентичности вроссийско- монгольском приграничье,

атакже оценить ее ресурсный ирискогенный потенциал для региональной безо-

пасности. Выявлено, что универсальным маркером для большинства этнических

групп выступает язык, втовремя как происхождение родителей является зна-

чимым для бурят, алтайцев, русских итувинцев, что свидетельствует овысокой

роли семейной преемственности впередаче культуры. Наиболее высокий иин-

тегральный уровень этнической идентичности зафиксирован убурят, что может

быть связано скомпактным проживанием исохранностью культурных институ-

тов; минимальные значения идентичности — утаджиков, что, вероятнее всего,

связано сих диаспорным положением.

Проанализированы три типа этнических групп в российско- монгольском

приграничье: государство- центричный (русские, монголы, малые народы Мон-

голии), в котором гражданская идентичность доминирует; этно-террито-

риальный (тувинцы, буряты, алтайцы), для которых характерно преоблада-

Окончание таблицы 6

Society andSecurity Insights № 2 2026 32

ние этнической, региональной и локальной идентичностей над гражданской;

локально- конфессиональный (таджики), сочетающий умеренно высокие показа-

тели локальной иконфессиональной идентичности нафоне сниженных значе-

ний других уровней, что интерпретируется как адаптивная стратегия вусловиях

транзитивного социального положения.

Кластерный анализ показал дифференциацию жителей приграничья попо-

казателям безопасности и идентичности. Выделены три кластера: благополуч-

ный, представленный преимущественно русскими, с высоким уровнем безо-

пасности иминимальным риском утраты идентичности; тревожный, вкоторый

вошли монголы, русские, тувинцы, буряты иалтайцы, характеризующийся высо-

кой тревожностью, низким доходом ивысокой долей мигрантов истудентов; уяз-

вимый, где жители (восновном русские имонголы) опасаются насилия инечув-

ствуют себя вбезопасности, нонесвязывают эти угрозы сриском утраты своей

национальной идентичности.

Выявлено, что наиболее сильным предиктором опасений стать жертвой на-

силия на почве национальной или религиозной неприязни является высокий

субъективный риск утраты национальной идентичности. Значимыми фактора-

ми выступают также национальная принадлежность ивозраст.

Установлено, что этническая идентичность висследуемом регионе выполня-

ет амбивалентную функцию. Содной стороны, высокая ипозитивная этническая

идентичность (особенно убурят, тувинцев, алтайцев) сопряжена свысоким уров

нем ощущения безопасности ивыступает ресурсом социальной интеграции. Сдру-

гой стороны, угрупп свыраженной тревогой поповоду сохранения своей идентич-

ности (таджики, алтайцы, казахи, монголы) иумолодых, социально незащищенных

слоев населения актуализируются риски межэтнической напряженности.

Таким образом, детерминанты этнической идентичности в российско-

монгольском приграничье многообразны, включают языковые, семейно-

культурные и территориальные факторы, ее влияние на региональную безо-

пасность опосредовано уровнем субъективного благополучия и характером

идентификационных стратегий различных этнических групп. Изучение детер-

минант этнической идентичности в российско- монгольском приграничье яв-

ляется важным шагом к пониманию современного общества и его динамики,

способствует разработке стратегий, направленных наразвитие социальной гар-

монии иустойчивого развития.

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ

Аипова А. К. Сущность понятия «Этническая идентичность» // Философско-

педагогические проблемы непрерывного образования: сборник научных ста-

тей. Могилев: Могилевский государственный университет имени А.А. Кулешо-

ва, 2018. С.129–133.

Андриенко О. А., Безенкова Т. А. Квопросу этнической идентичности современ-

ных студентов // АНИ: педагогика ипсихология. 2020. №4. С.304–306.

Интеграция ибезопасность встранах Азиатского региона 33

Белинская Е.П. Взаимосвязь реальной ивиртуальной идентичностей пользовате-

лей социальных сетей // Образование личности. 2016. №2. С.31–40.

Волков Ю. Г., Курбатов В. И. Конфликт идентичностей: зарубежные исследова-

тельские концепции // Социально- гуманитарные знания. 2022. №6. С.34–40.

Гаглоева А. Б. Факторы формирования гражданской иэтнической идентичностей //

Проблемы современного педагогического образования. 2020. №66–3. С.348–350.

Гальчук Д. С. Понятие «идентичность личности» // Вестник Бурятского государ-

ственного университета. Философия. 2017. №5. С.44–51.

Ивлев В. Ю, Иноземцев В. А., Ивлева М. Л. Формирование понятия этнической

идентичности иактуализация этнической идентичности всовременном мире //

Гуманитарный вестник. 2023. №5. С.4.

Канзычакова Н. К. Идентичность как социально- психологическая характери-

стика этноса // Современные этнические процессы натерритории центральной

Азии: проблемы иперспективы. 2019. №1. С.64–66.

Коренева В. В., Осипова С. И. Сущность исодержание позитивной этнической

идентичности // Современное педагогическое образование. 2022. №7. С.134–137.

Кылгыдай А. Ч., Ойдуп Т. М. Трансграничное взаимодействие регионов Сибири

иМонголии // Национальные интересы: приоритеты ибезопасность. 2017. №2.

С.237–246.

Литвинова Т. Н., Железняков А. С., Никифоров С. В. Этнический фактор вмеж-

цивилизационном диалоге России иМонголии напримере Республики Бурятия

(наматериалах экспертных интервью) // Oriental Studies. 2025. Т.18, No 4. С.881–

896. DOI: 10.22162/2619–0990–2025–80–4–881–896

Максимова С. Г., Омельченко Д. А., Ноянзина О. Е. Этническая идентифика-

ция русских в моно- и полиэтнических регионах: анализ репертуарных реше-

ток. Society and Security Insights. 2020. Т.3, No 2. С.13–40. https://doi.org/10.14258/

ssi(2020)2–01.

Марцинковская Т. Д. Целостность культуры как фактор этнической идентифи-

кации (кконцепции Т. Г. Стефаненко) // Новые психологические исследования.

2025. №1. С.12–25. DOI: 10.51217/npsyresearch_2025_05_01_01

Мурсалыева Г. М. Структура этнической идентичности современных подростков

вмежкультурном пространстве // Кронос: общественные науки. 2020. №1. С.37–40.

Персидская О. А., Фомкин Ф. С. Современные подходы кисследованию этниче-

ской идентичности. Сибирский философский журнал. 2021. Т.19. №3. С.68–86.

Российская социологическая энциклопедия / под общ. ред. акад. Г. В. Осипова.

М.: НОРМА — ИНФРА-М, 1999. 672 с.

Элэзович З. М., Элэзович Д. М. Онациональной идентичности иее формах // Гу-

манитарные научные исследования. 2014. №12, ч.2.

Goldín L., Jaccard J. (2020). Transitory and Dispositional Facets of Ethnic Identity in

Latinx Adolescents: AMixed- Method Analysis. Journal of the Society for Social Work

and Research. 11. 000–000. 10.1086/710366.

Society andSecurity Insights № 2 2026 34

PredkoV. Ethnic identity as the main factor of socialization. Sciences of Europe. 2020.

№48–4. Pp. 65–67.

Rakhmetova A. Ayapbergenov B. Karbozova G. Temirgazina Z. How Much Language

Is Important for Ethnic Identity of Young Kazakhstanis from Inter- Ethnic Families?

Journal of Siberian Federal University. Humanities & Social Sciences. 2022. Vol. 15,

no. 11. P.1573–1584. DOI: 10.17516/1997–1370–0937.

Salmin A.K. Components of ethnic identity. Vestnik Čuvašskogo universiteta. 2022.

No. 2. P.112–122. doi: 10.47026/1810–1909–2022–2–112–122/

Verkuyten M. e Social Psychology of Ethnic Identity (2nd ed.). Routledge, 2018.

https://doi.org/10.4324/9781315109527.

REFERENCES

Aipova, A. K. (2018). e essence of the concept of "Ethnic identity". In: M. I. Vishnevsky &

E. I. Snopkova (Eds.) Philosophical and pedagogical problems of lifelong education: Col-

lection of scientic articles (pp. 129–133). Mogilev: Mogilevskij gosudarstvennyj univer-

sitet imeni A.A. Kuleshova. (InRuss.).

Andrienko, O. A., & Bezenkova, T. A. (2020). On the issue of ethnic identity of modern

students. ANI: Pedagogika ipsihologija, 4, 304–306. (InRuss.).

Belinskaya, E. P. (2016). e relationship between real and virtual identities of social net-

work users. Obrazovanie lichnosti, 2, 31–40. (InRuss.).

Volkov, Yu. G., & Kurbatov, V. I. (2022). Identity conict: Foreign research concepts. So-

cial'no-gumanitarnye znaniуa, 6, 34–40. (InRuss.).

Gagloeva, A. B. (2020). Factors of formation of civic and ethnic identities. Problemy

sovremennogo pedagogicheskogo obrazovaniуa, 66–3, 348–350. (InRuss.).

Galchuk, D. S. (2017). e concept of "personal identity". Vestnik Burуatskogo gosudarst-

vennogo universiteta. Filosoуa, 5, 44–51. (InRuss.).

Ivlev, V. Yu., Inozemtsev, V. A., & Ivleva, M. L. (2023). Formation of the concept of ethnic

identity and actualization of ethnic identity in the modern world. Gumanitarnyj vest-

nik, 5, 4. (InRuss.).

Kanzycakova, N. K. (2019). Identity as asocio- psychological characteristic of an ethnos.

Sovremennye etnicheskie processy na territorii central'noj Azii: problemy iperspektivy, 1,

64–66. (InRuss.).

Koreneva, V. V., & Osipova, S. I. (2022). e essence and content of positive ethnic iden-

tity. Sovremennoe pedagogicheskoe obrazovanie, 7, 134–137. (InRuss.).

Kylgydaj, A. Ch., & Ojdup, T. M. (2017). Cross-border interaction between the regions

of Siberia and Mongolia. Nacional'nye interesy: prioritety i bezopasnost', 2, 237–246.

(InRuss.).

Litvinova, T. N., Zheleznyakov, A. S., & Nikiforov, S. V. (2025). e ethnic factor in the

inter- civilizational dialogue between Russia and Mongolia on the example of the Repub-

lic of Buryatia (based on expert interviews). Oriental Studies, 18(4), 881–896. (InRuss.).

doi: 10.22162/2619–0990–2025–80–4–881–896

Интеграция ибезопасность встранах Азиатского региона 35

Maximova, S. G., Omelchenko, D. A., & Noyanzina, O. E. (2020). Ethnic identication

of Russians in mono- and polyethnic regions: Analysis of repertory grids. Society and Se-

curity Insights, 3(2), 13–40. (InRuss.). doi: 10.14258/ssi(2020)2–01.

Marcinkovskaya, T. D. (2025). e integrity of culture as afactor of ethnic identica-

tion (tothe concept of T. G. Stefanenko). Novye psihologicheskie issledovaniуa, 1, 12–25.

(InRuss.). doi: 10.51217/npsyresearch_2025_05_01_01

Mursalieva, G. M. (2020). e structure of ethnic identity of modern adolescents in in-

tercultural space. Kronos: obshсhestvennye nauki, 1, 37–40. (InRuss.).

Persidskaya, O. A., & Fomkin, F. S. (2021). Modern approaches to the study of ethnic

identity. Sibirskij losofskij zhurnal, 19(3), 68–86. (InRuss.).

Osipov, G. V. (Ed.). (1999). Russian sociological encyclopedia. Moscow: NORMA —

INFRA-M. (InRuss.).

Elezovich, Z. M., & Elezovich, D. M. (2014). On national identity and its forms. Guman-

itarnye nauchnye issledovaniуa, 12(2). (InRuss.).

Goldín, L., & Jaccard, J. (2020). Transitory and dispositional facets of ethnic identity

in Latinx adolescents: Amixed- method analysis. Journal of the Society for Social Work

and Research, 11, 000–000. doi: 10.1086/710366

Predko, V. (2020). Ethnic identity as the main factor of socialization. Sciences of Europe,

48–4, 65–67.

Rakhmetova, A., Ayapbergenov, B., Karbozova, G., & Temirgazina, Z. (2022). How much

language is important for ethnic identity of young Kazakhstanis from inter- ethnic fam-

ilies? Journal of Siberian Federal University. Humanities & Social Sciences, 15(11), 1573–

1584. doi: 10.17516/1997–1370–0937

Salmin, A. K. (2022). Components of ethnic identity. Vestnik Čuvašskogo universiteta, 2,

112–122. doi: 10.47026/1810–1909–2022–2–112–122

Verkuyten, M. (2018). e social psychology of ethnic identity (2

ed.). Routledge. doi:

10.4324/9781315109527

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ / INFORMATION ABOUT THE AUTHORS

Екатерина Владимировна Шахова — канд. социол. наук, доцент кафедры со-

циальной имолодежной политики Алтайского государственного университета,

научный сотрудник РОСБИОТЕХ, г.Барнаул, г.Москва, Россия.

Ekaterina V. Shakhova — Cand. Sci. (Sociology), Associate Professor at the

Department of Social and Youth Policy, Altai State University, Research Scientist,

ROSBIOTECH, Barnaul, Moscow, Russia.

Анастасия Сергеевна Домаева — канд. социол. наук, Алтайский государ-

ственный университет, научный сотрудник РОСБИОТЕХ, г.Барнаул, г.Москва,

Россия.

Anastasia S. Domaeva — Cand. Sci. (Sociology), Altai State University, Research

Scientist, ROSBIOTECH, Barnaul, Moscow, Russia.

Society andSecurity Insights № 2 2026 36

Пурэвсурэн Цэденбал — д-р филос. наук, профессор, ректор Западного ре-

гионального филиала Монгольского государственного университета, Ховд, Мон-

голия.

Purevsuren Tsedenbal — Dr. Sci. (Philosophy), Professor, Rector, Western Regional

School of National University of Mongolia.

Мунхбаяр Боролдой Чулуунбат — канд. ист. наук, доцент, преподаватель ка-

федры общественно- гуманитарных наук Западного регионального филиала Мон-

гольского государственного университета, Ховд, Монголия.

Munhbayar Boroldoy Chuluunbat — Cand. Sci. (History), Associate Professor,

Lecturer of the Department of Social Sciences and Humanities, Western Regional

School of National University of Mongolia, Hovd, Mongolia.

Статья поступила вредакцию 15.05.2026;

одобрена после рецензирования 25.05.2026;

принята кпубликации 10.06.2026.

The article was submitted 15.05.2026;

approved after reviewing 25.05.2026;

accepted for publication 10.06.2026.