НАРОДЫ И РЕЛИГИИ ЕВРАЗИИ

“Warrior's grave” in the south-eastern region of Azerbaijan: the Arvana kurgan

A.M. Agalarzade — Чт, 26 мар 2026 06:14:07 +0700

The paper deals with a kurgan of the same name, excavated near the village of Arvana, Yardimly district. The kurgan is of 5 m diameter. It was arranged by cromlech of large boulders around it. 8 ceramic vessels, 1 bronze ring and 1 bronze dagger were placed in the grave. On the eastern side of the grave, on the top of the dishes animal bones was found. And beneath them human skeletons were revealed.

The Talysh-Mugan culture is characterized by large dolmen-like crypts, stone box graves and kurgans in the mountainous area, as well as cemeteries consisting of kurgans and earthen graves in the plain area. The existence of this culture in the form of two local groups is probably due to natural geographical conditions and other reasons.

Archaeological materials characteristic of the Khojaly-Gedabey culture, synchronous with the Talysh-Mugan culture, were also discovered in the Arvana kurgan. This typicality shows that the hereditary connection between the various cultures of the Late Bronze — Early Iron Ages is chronologically complementary.

According to a comparative analysis, the monument can be attributed to the second stage of the Talysh-Mugan culture — that is, 11^th-10^th centuries BC.

Железные поясные пряжки у населения северных предгорий Алтая в эпоху Тюркских каганатов (по материалам некрополя Горный-10)

Н.Н. Серегин, С.С. Матренин, Н.Ф. Степанова — Чт, 26 мар 2026 06:23:47 +0700

Статья посвящена введению в научный оборот, анализу и хронологической интерпретации представительной серии железных поясных пряжек, обнаруженных в ходе раскопок объектов некрополя Горный-10. Данный памятник, расположенный в Красногорском районе Алтайского края, исследовался экспедициями Алтайского государственного университета и НПЦ «Наследие» в 2000-2002-х гг. В 33 могилах комплекса обнаружены 49 железных пряжек, которые располагались преимущественно в области тазовых костей умерших людей. Эти изделия входили в состав сопроводительного инвентаря 18 мужчин (75 % захоронений представителей данного пола), семи женщин (28 %), пяти детей и подростков (25 %). Морфологический анализ и классификация предметов позволили выделить 10 типов поясных пряжек. Сопоставление имеющихся материалов с актуальными аналогиями из памятников начала раннего средневековья, исследованных в разных частях Евразии, позволило сделать ряд заключений о генезисе и хронологии изделий. Установлено, что большинство железных пряжек представлены бесщитковыми модификациями (типы 1-4), а также образцами с подвижными «пластинчатыми» щитками-полуобоймами (типы 6-8), существовавшими в течение продолжительного времени.

Древнетюркское t2ẅl2is2, t2ẅl2s2: ложные и действительные параллели

В.В. Тишин, Б.З. Нанзатов — Чт, 26 мар 2026 06:32:57 +0700

Статья посвящена рассмотрению термина t²ϋl²Is², t²ϋl²s², известному по памятникам древнетюркской рунической письменности, а также параллелям в текстах на других языках (китайский, среднеперсидский, хотано-сакский, новоперсидский), вокализовавшегося до последнего времени как тöлис или тöлиш и неоднократно рассматривавшегося в связи с различными историческими сообществами степной Евразии. Авторы статьи, основываясь на теперь корректной интерпретации исследователем Чэнь Хао хотано-сакских форм этого названия как передающих форму *tüliš, с узким огубленным гласным в первом слоге, разбирают вопросы, связанные с дальнейшим преобразованием его фонетического облика, который может быть реконструирован по его передаче в других источниках. В статье показано, что только тувинское этническое название tülüš имеет непосредственное отношение к термину, отмеченному в древнетюркской среде. Лабиализация гласного второго слога относится, по меньшей мере, к первой половине IX в., что имеет значение для исторической диалектологии тюркских языков. Любые другие параллели (в частности, среднемонгольское *töɡeles > *tö’eles > *tö’öles и восходящие к нему названия тӧӧлӧс у алтайцев и дööлöс и тööлöс у кыргызов) основаны только на формальном звуковом сходстве и не могут быть приняты для серьезных сопоставлений и дальнейших научных построений.

Погребальный и прижизненный убор в эпоху раннего Средневековья

Н.В. Жилина — Чт, 26 мар 2026 06:43:00 +0700

Целью статьи является сравнительный анализ прижизненного и погребального уборов, соответствующих язычеству и христианству. Рассматривается материал Византии, Западной Европы и славянского мира.

Основные источники по прижизненному убору: клад, «гардероб» из погребения; изображение человека и описание в процессе жизнедеятельности. Основные источники по погребальному убору: предметы, надетые или положенные вблизи тела в погребении; изображения и описания его облачения в процессе погребения.

Для языческого мира мертвых важна система ценностей земной жизни, погребальный убор отражает социальный статус и богатство человека при жизни до неумеренности, является праздничным или официальным вариантом прижизненного костюма.

Согласно нормам христианства после смерти человек не нуждается в материальных ценностях, обновляется, его минимально простая и светлая погребальная одежда близка к аскетизму. В дальнейшем приобретает важность отражение статуса человека при жизни с помощью сдержанно выбираемых материальных предметов и духовных христианских символов.

Убор, восстанавливаемый по кладам и погребениям, отражает не всю жизненную сферу человека, а типичную, парадную, праздничную.

Как в языческом, так и в христианском погребальном уборе используются детали, отступающие от работающей прижизненной конструкции, используются заменители реальных вещей. Детали убора могут не прикрепляться, а накладываться сверху. В погребальном костюме монарха отсутствуют драгоценные инсигнии, остающиеся нужными земной власти.

Погребальные облачения включают практичные части и детали, которых нет в прижизненных: пелены, саван.

Погребение монгольского имперского периода в долине реки Жомболок (Окинский район Республики Бурятия)

Д.Е. Кичигин — Чт, 26 мар 2026 06:53:47 +0700

В 2024 г. отрядом ИРНИТУ было раскопано первое погребение монгольского времени (XIII-XIV вв. н. э.) в долине р. Жомболок на территории Окинского района Республики Бурятия. Надмогильная конструкция захоронения № 3 могильника Обтой 2 овальной кольцевой формы, размерами 5,2 х 4,4 м, ориентирована длинной осью по линии ССВ — ЮЮЗ. Кладка сложена из камней в 1-3 слоя. Под кладкой зафиксирована могильная яма овальной формы, размерами 2,85 х 0,90 м, глубиной до 1,02 м от современной поверхности земли. В самой яме обнаружены остатки деревянной колоды и останки погребенного. Скорее всего, умерший располагался вытянуто на спине, головой на ССВ. Сопроводительный инвентарь погребения обнаружен в процессе расчистки надмогильной конструкции и могильной ямы; включает изделия и их фрагменты из железа (стремя, тороки и др.), кости (канты седла и др.) и бересты. В западной части погребения обнаружены фрагменты костей домашнего скота. На основании ряда признаков (планиграфия, конструктивные особенности, специфика погребального обряда и др.) и радиоуглеродного метода датирования раскопанное погребение датируется XIV в. н. э., что соотносится с монгольским имперским периодом.

Первые данные по диете средневекового населения на территории Беларуси (по данным изотопного анализа углерода и азота в коллагене костей)

Чт, 26 мар 2026 07:09:57 +0700

Обсуждаются вопросы, связанные с питанием населения на территории Беларуси конца X — XIX в., оставившего могильники, изученные антропологическим и изотопным методами. Получены данные по коллекции из 63 образцов, полученной в результате раскопок 24 археологических памятников на территории Беларуси, которые можно разделить на две основные группы: 1) городское население; 2) сельское население. Установлено, что городское население питалось в основном продуктами наземных животных (мясо, молоко) и в меньшей мере — злаковыми культурами (рожь, пшеница, овес, ячмень и др.). Сельские жители питались в основном злаковыми культурами, как и городское население, но в некоторых случаях можно предполагать потребление проса. Дополнительным источников белка сельского населения была животная пища. Эти данные сопоставимы с результатами анализа диеты средневекового населения центра Русской равнины на основе изучения стабильных изотопов углерода и азота, проведенного авторами данной работы. Они свидетельствуют о важной роли социального фактора, во многом определявшего структуру питания различных групп — элиты, городских и сельских обитателей средневековой Восточной Европы.

Туркменские депутации на коронационных торжествах российских императоров

С.Дж. Атдаев — Чт, 26 мар 2026 07:31:20 +0700

Ознакомительные поездки туркменских депутаций в пределы Российской империи начинаются с момента образования в 1881 г. Закаспийской области. Особенно примечательны были туры на церемонию коронования Александра III в 1883 г. и Николая II в 1896 г. Тема эта в туркменской науке не изучена и потому представляет определенную актуальность в историографическом плане. Примененные в работе методы историзма и объективности дали автору данного исследования возможность приоткрыть завесу неизвестности над этими событиями. Итогом анализа стало выяснение того обстоятельства, что на торжества 1883 г. были приглашены ханы крупных племен, чтобы они воочию ощутили силу и мощь Российской империи. На следующем короновании 1896 г., когда земли туркмен окончательно вошли в состав Российской империи, подобная церемония носила больше символический характер. Теперь в Москву были созваны почетные старейшины. Цель подобных поездок состояла в обращении жителей Закаспийской области в смирных подданных и к полному их склонению в пользу России. Привлечение исторических источников, материалов прессы, а также фотографий той поры стало базой для историко-сравнительного метода в нашем исследовании. Подобный подход способствовал освещению неизвестных доселе туркменской науке фактов и помог объективно обрисовать ситуацию в Закаспийской области.

Казахи в национальной политике Уральской области в 1930-е гг.

М.С. Каменских, Ю.С. Чернышева — Чт, 26 мар 2026 07:39:08 +0700

В статье рассматривается политика в отношении казахов, перешедших на оседлость, в Уральской области в 1932-1933-х гг. Проанализированы особенности вербовки семей казахов на промышленные предприятия Урала в рамках кампании по содействию оседанию казаков (кочевников) Казакской АССР в первой половине 1930-х гг. В этот период на Урал при участии центральных властей было перевезено несколько тысяч человек.

Авторы приходят к выводу, что рассматриваемая кампания воспринималась местными органами власти как неотъемлемая часть национальной политики, поскольку в этот период подобные кампании проводились и в отношении ряда других советских народов. От просто переселенческой политики ее отличал дополнительный комплекс мероприятий по культурной и образовательной адаптации с учетом национальных особенностей прибывающих переселенцев, включающий культурно-массовую работу, содействие в изучении родного языка, работу с молодежью, выдвижение «национальных кадров», содействие в изучении русского языка. Это во многом характеризует национальную политику как самостоятельный управленческий феномен в жизни модернизирующегося советского общества 1920-1930-х гг.

При этом рассматриваемую политику в отношении рабочих-казахов нельзя признать удачной. Вместо планировавшихся пяти тысяч человек предприятия смогли принять меньше половины. Прибывавшие устраивались в худших, чем у местных, условиях, имели проблемы с обеспечением питанием и оплатой труда. Однако в период 19321933-х гг., когда в Казакской АССР свирепствовал голод, даже работа на Урале могла спасти сотни жизней. Жесткая реакция, с которой областное руководство обрушилось на местные предприятия за невнимание к решению задач национальной политики, а также сама реакция предприятий и последовавшие репрессии против виновных исключают и версию о сознательной политике по геноциду казахского народа, которую ряд общественных деятелей и зарубежных историков видит в советской политике в Казакской АССР 1930-х гг.

Народные методы предсказания погоды в Кыргызстане и их анализ на основе современных данных

Н.А. Дубова, Т.К. Кадырбекова, М.Г. Никифоров — Чт, 26 мар 2026 07:49:36 +0700

В статье на основе полевых материалов, собранных авторами в ходе этнографических экспедиций по Кыргызстану в 2023-2024 гг., анализируются народные методы предсказания погоды у киргизов. Особое внимание уделено астрономическим приметам.

Анализ показывает, что часть примет, связанных с оптическими атмосферными явлениями, имеет научное обоснование и может использоваться для прогнозирования, хотя и с ограниченной точностью. Другая группа примет отражает многовековые астрономические наблюдения, но не имеет прямой причинно-следственной связи с погодой, являясь скорее отражением практик наблюдений за небесными светилами. Третья группа примет, основанная на наблюдениях соединений Луны с планетами и некоторыми звездами (тогоолах), не имеет предсказательной силы и предположительно восходит к тенгрианским представлениям о влиянии небесных божеств на земной мир.

Кроме того, в статье рассматриваются народные обряды, связанные с попыткой воздействия человека на погоду. Описывается также деятельность современных народных метеорологов (табыркачи), использующих комплексный подход, который заключается в сочетании традиционных признаков предсказания погоды и современных подходов к оценке и иерархии этих признаков.

Образ жизни и традиции русских в процессе формирования религиозного ландшафта дальневосточного порубежья (по материалам публикаций А. В. Кириллова)

О.В. Пелевина — Чт, 26 мар 2026 07:56:07 +0700

В статье поднимается проблема изучения религиозного ландшафта дальневосточного порубежья. Теоретическая часть исследования базируется на работах специалистов в области ландшафтоведения и на концептуальных положениях по теме фронтира. При подготовке статьи использовалась также литература, связанная с ключевыми этапами переселения и обустройством русских в Приамурье. Источниками исследования послужили опубликованные статьи, книги, дневниковые заметки первого амурского краеведа А. В. Кириллова.

В заключении сформулированы несколько положений относительно специфики формирования религиозного ландшафта дальневосточного порубежья. Он формировался с учетом этноконфессионального разнообразия переселенцев и местного населения. Понятие «религиозный ландшафт» коррелирует с понятием «религиозная ситуация», при изучении религиозного ландшафта обращается внимание на преобразование окружающего пространства с учетом религиозного мировоззрения и обрядовой деятельности верующих индивидов и групп. Русские переселенцы в середине XIX в. в условиях фронтира встречали сакральные топосы местных народов и приступали к ландшафтным преобразованиям с учетом собственных традиций. Помимо возведения церквей, которые становились маркером присутствия русского православия в регионе, адаптация к новому месту осуществлялась через воспроизводство обрядовых действий, усвоенных от предков. Ритуальная деятельность способствовала осмыслению новой среды жизни как «своей», делала ее более понятной, безопасной.

Русская православная церковь в Бурят-Монгольской АССР в 1945-1953 гг.: институты и практики в условиях советской вероисповедной политики «нового курса»

П.К. Дашковский, Е.А. Траудт — Чт, 26 мар 2026 08:05:43 +0700

В статье на основе архивных документов Государственного архива Российской Федерации изучается процесс государственного регулирования деятельности православных общин Бурят-Монгольской АССР в период реализации советской вероисповедной политики т. н. «нового курса» и его последующей трансформации (середина 1940-х — 1950-е гг.). В процессе исследования показано, что православие в поликонфессиональ-ном бурятском регионе занимало периферийное положение в системе государственноконфессиональных отношений. Отсутствие в регионе уполномоченного Совета по делам РПЦ, ограниченное количество зарегистрированных приходов (Улан-Удэ, Кяхта), и их нестабильное финансово-хозяйственное положение свидетельствовали о второстепенности православного вопроса в повестке республиканских властей.

Деятельность легализованных приходов демонстрирует их существование в условиях перманентного внешнего контроля и внутренней конфликтности. Постоянный рост налоговой нагрузки на служителей культа после 1948 г. выступал еще одним экономическим рычагом давления и ограничения деятельности. «Новый курс» в отношении православия в Бурят-Монгольской АССР не означал подлинной либерализации государственно-конфессиональных отношений или отказа от стратегической цели построения атеистического общества. Православная традиция в регионе, лишенная в предшествующие десятилетия основной части своей инфраструктуры и социальной базы, получила крайне узкие и неустойчивые возможности для легального существования.

Похоронный обряд и «архитектура смерти» в СССР в 1940-1950-е гг.

Т.П. Назарова, В.А. Иванов — Чт, 26 мар 2026 08:16:56 +0700

Целью статьи является выявление новых подходов в советской политике в области похоронного дела и траурной обрядности начиная с 1941 г. вплоть до конца 1960-х гг., что позволило скорректировать общепринятую периодизацию трансформации социалистической обрядности в СССР. Анализ таких источников, как декреты, правила, инструкции, положения и их проекты, касавшиеся кладбищ и похорон, а также выявление в полевых условиях новых типов «архитектуры смерти», появившихся в 1950-е гг., показывает, что под влиянием Великой Отечественной войны сформировались новые подходы не только чисто в утилитарной сфере оказания погребальных услуг, но и в ритуально-обрядовой области. В военные годы в верхах власти обсуждалась необходимость разработки торжественной траурной панихиды для простых граждан как альтернативы христианскому похоронному обряду. Далее, в конце 1940-х гг., уже принимаются типовые проекты монументальных траурных павильонов, своей архитектурой напоминающих христианские храмы и античные пантеоны, в которых обряд должен проводиться с опорой на национальные и религиозные традиции, но в социалистическом варианте. Было доказано, что в начале и середине 1950-х гг. как минимум три таких павильона были уже построены, в том числе в городе Волжском. Но хрущевская «оттепель» вновь меняет идеологические подходы, в том числе в похоронной обрядности, и необходимость в величественных мортуариях-пантеонах отпадает, на смену им приходят скромные траурные площадки, которые строятся по всей стране для проведения гражданской панихиды, но уже с другой смысловой нагрузкой.

Студенческая религиозность: поиски комплаенса в поляризации коннотаций (по результатам социологического исследования во Владимире и Казани)

Н.М. Маркова, Е.И. Аринин, Д.И. Петросян, Ю.Г. Матушанская, О.О. Волчкова — Чт, 26 мар 2026 08:29:51 +0700

Целью исследования является анализ воспроизводящихся региональных особенностей согласия в понимании религии и религиозности у студентов, обучающихся во Владимире и Казани. Методика исследования 2025 г. включает организацию пилотного опроса студентов методом онлайн-анкетирования. Для отбора респондентов применялась квотная выборка. Ссылки на анкету рассылались студентам через старост групп с учетом статистических данных о долях обучающихся на гуманитарных, технических и естественно-научных направлениях. В качестве социально-демографических параметров выборки учитывались квоты по полу и возрасту респондентов. Опрос оценивал несоответствие нормам «правоверия», принятым в определенных традициях (юрисдикциях христиан или мусульман), но студенты имели возможность сами себя причислить к категориям «верующих» или «неверующих», при этом число первых составило около трети опрошенных (30,8 %), а вторых оказалось несколько меньше (19,4 %), тогда как почти половина не смогла определиться в этом вопросе, образуя группу «сомневающихся». Результаты показывают, что в студенческой среде сформировались три собирательных группы молодежи, которые заметно отличаются друг от друга в согласии с оценками как исторически сложившихся образов феномена религии, так и в ряде других аспектов, особенно в стремлении к поддержанию таких конституционных норм, как «свобода совести» и «свобода вероисповедания», уважению к науке, образовательной системе и преподавателям, позволяющие активно и сознательно дистанцироваться от множества постоянно возникающих «суеверий» и т. н. «девиаций», включая проявления нетерпимости, экстремизма и ряда других нетерпимых социальные проявлений.